14 сентября. Москва.
Мы приехали домой одиннадцатого. Дети уже ходят в школу. То, что оба они здесь около меня — дома! — наполняет меня счастьем. Цаплин встретил нас сурово, каждый день говорит об обузе: сказал, что выписал себе какую-то старуху из деревни, и, когда она приедет, «ты с мальчиком уезжай-ка к старикам»! Я не спорю с ним, чищу и мою и готовлю, сказала, что «все равно ведь домработница нужна — так вот я буду за домработницу». Отец и мать обещали помогать, да и я буду прирабатывать уроками, шитьем. Я Цаплина поняла, по-моему, наконец, правильно: он — истерик, он мне сказал такую фразу:
— Вот Петр Великий был, говорят, страшным человеком, а ведь умела Катерина чесать его за ухом. Ко мне надо правильно подойти — и я тогда на все соглашусь!
На «все» он не согласится — мания скупости при нем останется, он будет крохи выдавать, но «подходом» можно обеспечить себе и детям эти крохи. Зима будет очень трудная из-за засухи... Все будет дорого...
Народу в поезде ехало много. Ехали мы через Астрахань. Потом — астраханские степи. Это страшно. Два дня и две ночи — плоская, выжженная солнцем бесконечная сухая пустыня. Переезжали черепашьим шагом мост через Волгу, наполовину деревянный и такой «хлипкий», что поезд буквально полз, затаив дыхание, а через щели и дыры моста, далеко внизу, виднелась вода — глубина... Очень страшно было.
Местами под откосом валялись разбитые вагоны, вдребезги разбомбленные паровозы... Разбитые станции... Сожженные деревья... И сухие, сухие поля...
Свободное копирование
