Долгое будущее - 217

6 октября.

Бред продолжается. У меня, безусловно, чахотка. Я горю, как на сковородке, — внутри. И оттого все как бред. А может, и не от чахотки, а всего только от голода...

В Москве живу у Нонны. Она ангел, и от этого меня начала мучить совесть. Муж ее Борис Агапов — писатель-очеркист, тоже ко мне ангел. Живу у них. Пью ихний кофе, сломала их замок, нечаянно чуть не оборвала портьеру. Предчувствую, что кокну какую-нибудь из тарелок. Но это мелочи: он деликатен, как умели быть Питер и Билли. В русских это редко. У него множество умных книг. Я его побаиваюсь, но храбрюсь. О Господи, из моего сердца кровь уже не каплет, а льется ручьями. Наш дом — не наш. В квартире, в моем гнезде, которое я так любила, живет румяный, сытый половник. Его жена похожа на злую крысу, а дети на поросят, и я их всех ненавижу.

Но это еще ничто в сравнении с тем, что мастерская Цаплина занята «артелью художественной игрушки» и скульптур НЕТ. А когда я подумаю о Цаплине, как он придет, как войдет в мастерскую и ничего не увидит, мне жаль его так, что я просто не знаю, что, что же, как его спасти от этого горя?!

А Москва сейчас и отвратительна и прекрасна: серая, нищая, грязная, грозная, могучая, как никогда в мирное время. Улица Горького — строгая, малолюдная. Но стены Кремля — родные, невыразимо прекрасные. Москва как строгий полководец сейчас. И только Кремль по-прежнему прежний, вечный. Стоят и дремлют башни. Они столько видели и увидят...

А остальное все — военное, страшное. И я, как нищая, хожу по этим улицам. У меня, у моих детей нет дома. И у Цаплина НЕТ НИЧЕГО. Я НАЙДУ СКУЛЬПТУРЫ. И Я ЕЩЕ БУДУ ПЕТЬ. А может, он их где-то спрятал? Зарыл?