Долгое будущее - 177

14 июня

Позавчера Полина Арго созвала гостей, и я пела. Народ был интересный, искушенный, я нарочно начала с предельной простоты: «В одной знакомой улице». Спела около тридцати вещей. Нельзя петь так много — утомляется голос и душа. Завтра петь Соллертинскому и Голубовскому и на днях, наверное, по радио. Могу похвалить себя за «Птички» — очень в стиле. Только бы были силы. И я и Гри очень голодны. Еды здесь множество на базаре, но цены гомерические. Я снова скелет. Только бы есть побольше. Но наслаждаюсь пребыванием здесь и как во сне плыву — куда? Сама не знаю... Как будто всецело отдалась волнам судьбы, и куда эти волны меня вынесут — и не жду и не загадываю. Не тревожусь ни о себе, ни о детях. Судьба знает, как нас вести, а я все равно ничего не знаю. Я даже о войне думаю сейчас мимоходом. Голова пустая. Чувствую только то, что есть в песнях. То, что Гри приехал за мной, очень меня согрело.

Седьмая симфония Шостаковича — о том, что вопит в сердце у каждого из нас. Слушать ее без слез невозможно.. Шостакович похож на задумчивого, тихого мальчика, ему тридцать шесть лет, на вид он гораздо моложе. Симфония — национально-русская, трагична, я не чувствую в ней победоносности, о которой кричат и пишут. Это ужасающая катастрофа и трагедия войны. И передано это в звуках с огромной силой. В победу нашу мы все верим без тени сомнения.

Соллертинский — как толстый белый червяк. Ему говорил обо мне с восторгом Курт Зандерлинг — прелестный человек, умник, талантливый дирижер. Иван Иванович Соллертинский с Шостаковичем, как Аяксы, вместе — пьют вдрызг и прочее. Иван Иваныч — один из интереснейших людей нашего времени. Ума — палата. Знает двадцать четыре языка. Любопытен как бес, страшный сплетник. Посмотрим. От него зависит, возьмут ли меня в здешнюю филармонию. Я совершенно одинока, хотя около меня Гри. Временами мне кажется, что я где-то в пустоте, не на земле. И единственный, кто порхает вокруг, близко около меня, — это мой дорогой дружок, милый мой Борис Пронин, который здесь с Пушкинским театром. А Ванюша с Аленой — единственные, кого я люблю. Еще иногда Дмитрия Филипповича и Ирочку — сестру. И отца с матерью. А все остальное — так!..

Слушала Седьмую симфонию еще раз. В целом, по-моему, Пятая симфония — более значительное произведение Шостаковича. Но, слушая Седьмую, плачу навзрыд... Григорий повторяет без конца, что «любит до безумия», а мне тоскливо от пошлой литературщины! Если б он молчал, а не клялся, он был бы мне в тысячу раз милее и дороже. Прячу от него дневник, ибо не хочу причинять ему обиду, ведь я ему по-настоящему благодарна.