Начало апреля, у нас занятия в Новом корпусе. Семинар по математике.
Комнатки в новом корпусе светлые, окна большие, заниматься в таких легко, не то, что в старом аудиторном корпусе, где сами стены, казалось, пропитались 25 летними мучениями физтехов. А здешние крашенные стены видят только нас, и это как-то легче.
Я положила свою серую, купленную в Ленинграде на втором курсе, сумочку на первый ряд кресел, перед которыми почему-то нет стола, а сама села во второй ряд и тихонько болтаю с Ириной во время перерыва.
Крылов куда-то вышел на 10 минут, и парни, ожившие от запахов надвигающейся весны, расшалились и устроили возню возле классной доски, совсем как в школе, только народ покрупнее.
В пылу борьбы Бережковский схватил мирно лежащую на кресле мою маленькую сумочку за ручку, раскрутил ее и с размаха шлепнул Маценко по спине.
Я не успела даже запротестовать, сумка раскрылась, из нее вылетели зеркальце, помада, одна клипса (вторую упер Лебедев и так и потерял, не понравилась я ему в клипсах) и штук двадцать боевых патронов.
Надо было видеть потрясенные физиономии ребят!
Бережковский медленно осел на стул, держа открытую сумку в руках, и уставился на патроны, разбросанные по всему полу.
-Да...- первым нашелся Пашка, - чего только не бывает в жизни. Да, да, это были те самые Сережкины патроны, которые я обещала не выбросить в урну и не выбросила-таки, и теперь они валялись раскиданные по полу под ногами изумленных мальчишек.
Палыч посмотрел на меня, посмотрел на патроны, наклонился, собрал их и спрятал в карман.
-На всякий случай заберу это подальше от греха, - сказал он. - У меня в деревне есть знакомые охотники. Отдам им.
До сих пор не знаю, попали эти патроны по назначению или нет.
Свободное копирование
