Семидесятые. Записки максималиста - 680

2 сентября.

Продолжаю разбирать архив. Нашел две свои записи, которые хочется сохранить:

Запись 22.8.1963 года:

Мне трудно описать свое состояние: дрожат руки, ком подкатывает к горлу. Я уже несколько дней нахожусь на грани того, чтобы начать материть всех вокруг или зареветь. Обида, бессильная ярость распирают меня. Это началось с того дня как мадемуазель Антонюк, мой редактор по «Молодой Гвардии», преподнесла мне документ из КГБ, подписанный генерал-майором Белоконевым. Генерал утверждает, что в главе «За монастырской стеной» (очерк «Трагедия не повторится» из будущей (?) книги «По следам отступающих») часть фактов неверна, а другая часть преподнесена тенденциозно. Сволочь! Я по крохам собирал каждое слово о несчастных ученых микробиологах, которых в 1930-32 годах десятками арестовывали, расстреливали, мучили в тюрьмах. Я поднял материал, который до сих пор никто не публиковал. Это не может быть неправдой! Эльберт, его жена Воронкова, письма покойного Суворова и профессора Коробковой и многих других подтверждают: ужасная, ни чем не вызванная акция против ученых, разыгралась именно тогда и там, где я пишу. Генерал в пометках на полях пытается обвинять … жертв. Он пишет, что по материалам следственного дела профессор Эльберт с 1905 по 1916 был участником кружков Бунда. Ах, сразил! Намекает, что Эльберт выдавал своих коллег. Но ведь Бориса Яковлевича — ПЫТАЛИ. Я об этом в книге не могу даже намекнуть, хотя он мне об этом рассказывал. Он месяц сидел в камере смертников, ожидая расстрела.… И всю эту мерзость потомки ОГПУшников 30 годов хотят скрыть. «В таком виде печатать не следует». Они боятся разоблачений. Везде в очерке они подчеркнули упоминание о суздальском женском монастыре, где 19 ученых, заточенных в тюремный «институт», работали с чумой, туляремией и другими инфекциями. Осужденные голодали, крали картошку с чужих огородов и молоко, предназначенное для лабораторных животных. Я пишу об этом безо всяких обиняков, но жандарм-стилист «поправляет» меня: «Как это звучит несерьезно. Можно же точно сказать по этому поводу». Я пишу о том, что в 1930-м году ОГПУ начало арестовывать всех, кто занимался туляремией. Мне поясняют: «Неправильно огульно охаивать всех работников ОГПУ. Виновны конкретные люди. О них и следует говорить». А когда я рассказываю о конкретном подлеце, который мучил профессора Эльберта в тюрьме, мне все зачеркивают: «Зачем это»

….. Жаловаться некому и невозможно. Никто не станет связываться с тайной полицией, никто не заинтересован в том, чтобы вытащить на свет божий грязь и кровь прошлого. А как это нужно, как необходимо народу! Но, увы, потомки тех, кто убивал в 30-м, остаются силой и в 1963-м году. И вот я вымарываю, выбрасываю, выхолащиваю вместо того, чтобы плюнуть им в лицо и сказать нет. От этой жуткой работы презираю и себя и их.

Перечитал запись 1963 г. (15 лет) и увидел, насколько же наивен я был в своей вере в то, что «народу необходимо». Какому народу? Который и ныне и во веки веков будет лизать лапы палачам? К чорту эти иллюзии.