Семидесятые. Записки максималиста - 620

20 - 22 марта.

Начал читать роман Ю.А. Приезжала Анна Вальцева, старинная моя знакомая, когда-то веселая, маленькая хохотушка, а теперь издерганная, то и дело переходящая на слезы дама. А.В. — член СП, лет ей видимо 58-59. Знал я и ее покойного мужа, художника Петра Адамовича Валюса, умершего от рака 6 лет назад. Валюс очень поздно, что-то лет за 8-9 до смерти вдруг обнаружил в себе художественный талант. Картины его привлекали к себе публику в конце 60-х годов. Был он то, что теперь зовется «конформист» — философское и социальное начало его полотен было для него очевидно важнее чисто художественных исканий. Я раза четыре бывал на его выставках — нравилось. После его смерти Анна пять лет сохраняла мастерскую, куда по субботам сходилось до двух сотен зрителей. Мастерскую у нее отняли, несмотря на бесконечные хлопоты ее и ее друзей (просто в один, далеко не прекрасный день, сорвали замки). Картины она перенесла к себе в квартиру и теперь не знает, что с ними делать. Закон, вошедший в силу с 1 марта 1977, лишает наследников художника каких бы то ни было прав личного владения картинами и др. произведениями искусства. Все это теперь объявлено государственным. Все картины приказали ставить на учет, власти могут их в любой момент забрать, отнять, вывезти. У полотен Петра Валюса дурная слава. Они, как сказал чиновник, ведающий ИЗО в ЦК КПСС, «Талантливы, но не в русле». Не исключено, то их просто отберут у жены (за плохое хранение) и уничтожат или загонят в подвальные хранилища Русского музея, где они будут гибнуть, как погибают полотна Шагала и Филонова. Уже сейчас многие владельцы картин снимают их со стен в своих квартирах, опасаясь реквизиции. Анна хочет вывезти картины [слово нрзб], но не знает, как это сделать. Эти страхи и метания вокруг картин (литературное дело свое она также посвятила памяти мужа — написала роман — он в[слово нрзб] — о судьбе Филонова и Валюса) в конец истерзали бедную Анну. Деталь из рассказа Анны. Семья, уезжающая в Израиль, согласилась увезти с собой несколько полотен, как купленных у художника. Требовалось письменное согласие родственников художника, заверенное в домоуправлении. Анна составила бумагу, но управляющий ЖЭК не пожал заверить ее подпись. Он начал кричать на нее и обвинять в «разбазаривании» художественных ценностей. Не заверили ее подпись на документе и в Нотариате. Такой обычный стиль: одни власти требуют от человека бумагу, которую другие власти не выдают.

АВТОР О СЕБЕ

Я родился 8 июля 1922 года в Одессе. Мои родители, молодые евреи из провинции, страстно верили в идеалы Октябрьской революции. Отец — коммунист — участвовал в гражданской войне, позднее был следователем Одесского трибунала. Мать в конце двадцатых организовывала колхозы, в 1937-м вступила в партию.

Сразу после окончания школы я был призван в армию. Учился в военно-медицинской академии. Пробыл несколько месяцев в ленинградской блокаде. За попытку вести в армии дневник и писать пацифистские рассказы сидел в тюрьме (1943). Позднее, в качестве военного медика, служил в действующей армии. Дошел до Бреслау. После демобилизации поселился в Москве, занялся журналистикой. Заочно окончил (1952) филологический факультет Московского университета. За тридцать лет, прошедших после войны не служил ни в одном советском учреждении, всегда был внештатным. Из-за этого многие годы бедствовал, не имел жилья, постоянного заработка.

В журналистике почти с самого начала пристрастился к проблемам науки. Присутствовал на знаменитой сессии ВАСХНИЛ 1948 года, когда академик Т.Д.Лысенко громил отечественную биологию; писал (естественно в хвалебных тонах) о так называемой Павловской сессии АН СССР и АМН СССР в 1950 году, когда разгону подверглись лучшие силы физиологической науки. Как о великих достижениях писал я в те годы о Лепешинской, Бошьяне и других псевдо ученых сталинской поры. Мне приходилось всю жизнь много ездить по стране. На Дону и Кубани я мог наблюдать осуществление «Сталинского плана преобразования природы» (1949), затем на Алтае в 1954 году видел безрадостное зрелище подъема хрущевской целины. В 1957 году вышла в свет моя первая книга очерков «Когда врач мечтает» С этого времени мое внимание сосредоточилось на личности ученого, я стал писать биографии. За 20 лет в свет вышло 17 жизнеописаний биологов и медиков.

Среди них можно назвать документальную повесть «Судьба доктора Хавкина» (1963) и роман «Пять дней одной жизни» (1965), посвященные бактериологу-гуманисту Владимиру Хавкину (1860-1930), спасшему от чумы и холеры миллионы жизней в Индии и других странах; «Надо спешить!» и «1000 дней академика Николая Вавилова» о выдающемся биологе и путешественнике; среднеазиатском эпидемиологе Леониде Исаеве, о гельминтологе Константине Скрябине и других.

Работая над биографией академика Николая Вавилова, который был затравлен своим научным противником Лысенко и умер от голода в тюрьме, я впервые ощутил, что рамки разрешенной литературы становятся для меня тесны. В результате, кроме опубликованных книг о Вавилове, возникла еще одна, разоблачительная, которая, как и следовало ожидать, была запрещена ЦК КПСС. Рукопись «Дело Вавилова» (1964-1969 гг, последняя редакция 1974 года) положила начало моей работы над книгами не предназначенными для печати. Между 1970 и 1975 годами мне удалось завершить большую биографическую книгу о мученической и героической жизни хирурга В.Ф.Войно-Ясенецкого — архиепископа Луки (1877-1961). Эта работа потребовала от меня огромных усилий: пришлось объехать двенадцать городов и поселков от Ташкента и Симферополя до Енисейска и Туруханска, побеседовать с более чем стапятидесятью свидетелями жизни героя. «Жизнь и житие Войно-Ясенецкокго архиепископа и хирурга» оказалась для меня самой важной книгой. И не только потому, что мне удалось высказать в ней мои заветные мысли о стране и народе, но и потому, что книга эта привела меня к христианскому мировоззрению, показала мне, что без веры, без Христа в душе жить невозможно. Я начинал свой труд лишь как историк, стремящийся сохранить для потомков правду о поразительном моем современнике, а закончил его совсем другим человеком. Уже после завершения этой работы прочитал я поразившие меня слова Честертона: «Писать истории святого, обходя Бога, это все равно, что писать о Нансене, ни словом не упоминая Северный Полюс» (Вестник русского христианского движения №116, Г.К.Честертон «Св.Франциск Асизский»)

В конце 60-х годов я начал публично выступать с докладами о роли нравственности в науке и в 1972 году написал книгу «Зачем ученому совесть». После некоторых моих выступлений в Москве и Ленинграде в Генеральную прокуратуру СССР поступили доносы, после которых выступления были запрещены. Моя, вполне открытая нравственная и общественно-политическая позиция, привлекла внимание властей. Была предпринята попытка запугать меня. 25 января 1975 года ГБ инспирировала появление в воронежской областной газете «Коммуна» статьи некоего «Ф. Иванова», в которой мне предъявлены обвинения в статье 70 УК РСФСР (хранение и распространение нелегальной литературы). Меня обвиняли, в частности, в распространении книги А. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Вслед за тем ГБ запретило четырем издательствам в Москве, с которыми я был связан договорными отношениями, печатать мои уже готовые книги. Запрет книг (плод четырех лет работы) лишил мою семью, жену и двоих детей, всяких средств к существованию. Одновременно дана была команда не публиковать меня в периодической печати. Таким образом, после 30 лет литературной деятельности, я лишен ныне возможности зарабатывать на хлеб собственным пером. Специальным письмом я известил о своем бедственном положении VI съезд писателей, проходивший в июне, но ни официального, ни личного ответа от своих коллег не получил. Тем не менее, я продолжаю работать. Недавно закончил документальную книгу о нравственном состоянии миллионной армии научных работников Советского Союза. Книга вобрала большой фактический материал, собранный мною за много лет в научных учреждениях страны.

3 ноября 1976 года.

Поповский Марк Александрович, член Союза писателей и Союза журналистов СССР

Москва Г-359, ул. акад. Павлова, 36, кв.139, тел.140-24-28

Женский день

И Стройло — жить,

И работать — Стройле.

И Стройло — пить,

И Стройло — варить,

Эмансипацию кто-то устроил,

А кто вот? Мне бы поговорить.

Всерьез. Какие тут к чорту шутки,

И что тут делать,

Чем тут помочь.

Ах! Женский день.

И ох… женская ночь…

Ох, эти женские, круглые сутки.