Семидесятые. Записки максималиста - 363

12 июня.

Прощание с Владивостоком затянулось до крайности — почти сутки провел в аэропорту: дурная погода, самолеты не идут ни в Москву, ни в Новосибирск, куда я должен теперь лететь. Сутки в толпе, набитом до отказа зале аэропорта — для меня это тяжелое испытание, не люблю толпу, и, может быть, боюсь ее. В самолете тоже не легче — девять часов идет «бег с препятствиями» — 2-3 часа лета и посадки — надо выходить среди ночи в ненастье, мыкаться безо всякого смысла по залам аэропортов: Хабаровск, Иркутск. Жуткая громада страны материализуется в громадах аэропортов с их безликостью, неприбранностью и неприкаянностью. Гражданин российский — пассажир некоего рейса, которым он никак не управляет, в котором, как и я в этой бесконечной поездке, является пешкой. Вместо 40-минутной (по объявлению) стоянки в Хабаровске, стоим два часа. Почему — никто не знает, не знаем мы и того, почему в Иркутске, едва вышли из самолета, нас снова загнали назад, в самолет; почему обыскивают портфели — говорят, распоряжение министерства авиации. А может быть, все-таки КГБ? Обыскивают лениво, плохо — и в этом спасение. Но когда какой-то военный вовсе отказался представить на досмотр свой портфель, работники аэропорта вызвали патруль. Россия, Россия… Государственная этика предписывает любовь к отечеству.

Перед самым отъездом беседовал с лесоводом, кандидатом наук Р. (59 лет) и еще с несколькими учеными. Толковали о программах Сахарова и Солженицына. Большинство немолодых моих собеседников соглашаются: западный вариант общества более совершенен. Но … «Зачем они о наших внутренних делах сообщают всему свету? Это ведь непатриотично. Мусор из избы…» Мне надоело повторять моим бесчисленным оппонентам о том, что мусору место не в избе, а снаружи; что общество с обратной связью, общество саморегулирующееся только и возможно, только и возникает там, где есть Гласность, где мусор выносят из избы вон. «Да, конечно, но все-таки не следует разрешать западноевропейским мещанам смаковать наши язвы…»

Сидя в аэропорту и перечитав все газеты, которые были в местном ларьке, нашел в «Неделе» заметку про глубокие корни двойного сознания российской ученой братии. Заметка, собственно, касалась А.С. Пушкина («Помета на полях», М.Гиллельсон, «Неделя», №23, 1974). Но в ней сообщалось о Екатерине Романовне Дашковой, бывшей президентом Российской академии наук в царствование Екатерины II. Дашкова известна как светоч российской просвещенности в XVII веке, дружила с Дидро. Дидро в специальной статье о встрече с Дашковой писал, что президент СПБ Академии наук «искренне ненавидит все проявления тирании. Она хорошо знакома с настоящим управлением и откровенно говорит о добрых качествах его». Настоящим управлением Дашкова считала, по словам Дидро, английский конституционный порядок. Но едва разговор двух ученых зашел о России, та же Дашкова выразила сомнение в том, что у нее на родине можно вообще ввести свод законов, который ограничил бы извечный в России произвол властей. Заговорили о крепостном праве, и снова Дашкова, по логике вечного российского двоемыслия, считала, что хотя вообще человек должен быть свободным, но на родине у нее еще не своевременно. Таковы «корешки», а «вершки» наблюдал я, разговорившись в самолете с двумя молодыми (24-25 лет) инженерами-электрониками. Молодые люди в прошлом году окончили Челябинский политехникум. Ребята не рядовые, отлично окончили курс наук. Книг, впрочем, не читают, из современников почему-то вспомнили только Солоухина с его повестью о грибах. Так вот, эти молодые люди объяснили мне, что а) давать всю информацию всему обществу не следует, не все члены нашего общества способны правильно использовать политические, экономические и общественные сведения, ибо «не все еще созрели» (отсюда — справедливость глушения радиопередач и отсутствие в СССР иностранных газет); в) выпускать любого человека из страны не стоит, многим нашим просто делать нечего заграницей; с) с идеологическими врагами церемониться нечего, с ними надо бороться, а при нужде их следует и расстреливать etc. И это говорят не замшелые сталинские сатрапы, не бывшие начальники лагерей, а приятные на вид мальчики, которые устанавливают и пускают в ход счётно-решающие электронные устройства — самые современные плоды научно-технической революции; живые, улыбчивые мальчики с гитарой, завернутой в оберточную бумагу: командировки у них долгие, а ведь и развлекаться хочется…