Семидесятые. Записки максималиста - 332

11 апреля.

Сегодня проснулся рано, в 7, и, еще не открывая глаз, ощутил, что нахожусь не дома. За окном, с девятого этажа, увидел в свете яркого солнца просторную площадь, несколько ярко-красных домов-башен на фоне неба и вдали — голубое зеркало Оки. За ней, в дымке — заокские леса. Я в Пущино, в научном биологическом центре Академии наук. Городу науки нет еще и десяти лет. Он свеж, пустынен, в нем много неба, воздуха. Я приглашен выступить в Институте белка, точнее, в баре института, именуемом «Желток». Ехал сюда с беспокойством и неуверенностью: публика тут избалованная посещением московских интеллектуальных знаменитостей. До меня приезжали сюда О.Чайковская (публицист, судебный очеркист), переводчик с древних языков С.К.Апт, писатель И.Грекова (Венцель), артист Казаков. Моя программа «Зачем ученому совесть?» еще не открылась мне до конца. Но теперь, когда выступление позади, я рад выпавшему на мою долю испытанию.

В баре поразило и порадовало обилие интеллигентных лиц. Бар — уютный зальчик, где в ожидании беседы местные научные работники пили кофе и чай. В стороне — невысокий столик и кресло для гостя. Начал я со стесненным сердцем из-за того, главным образом, что затруднен был в совмещении общих этических суждений и биографии Николая Ивановича Вавилова, а о Вавилове посетители «Желтка» непременно хотели слышать.

Говорил полтора часа. Слушали хорошо. Потом перерыв минут 10-15, и вот я уже сижу в своем кресле не в качестве учителя жизни, а в качестве ответчика. И всяк может шпынять меня вопросами, сомнениями и указаниями на мою непоследовательность. Нет, они вполне корректны, эти молодые интеллигенты-биологи, физики, математики. Но от этого вопросы не стали мне милее. Что же они хотят понять и на чем настаивают? Несколько раз возникает просьба четко определить понятие нравственности. Я отказался формулировать, ибо не чувствую себя профессором этики, а будучи литератором, предлагаю моим слушателям итоги моих фактов и размышлений. Путая понятия пользы и нравственности, мои оппоненты пытались доказать, что мой нравственный максимализм принес бы меньше пользы науке, нежели склонность к компромиссу. Кто-то принялся доказывать, что наука нравственнее, нежели другие области человеческой деятельности, ибо торгашей, например, чаще сажают в тюрьму, чем ученых. Пришлось выразить сожаление по этому поводу и сказать, что кое-кто из ученых за свою деятельность заслуживает более жесткого наказания, чем тюрьма.

Ответы на вопросы давались мне нелегко. Я лишний раз мог убедиться, что шарики в моей голове вращаются медленно, что я легко теряюсь и не обладаю способностью быстро и ярко отбивать чужие атаки. Трудности возникали еще и оттого, что и докладчик, и слушатели по обычаю, существующему во всякой отечественной аудитории, многого не договаривали. Я не сказал, например, что этический комплекс принимаю целиком на веру как откровение; что нравственность, по-моему, принесена религией, и можно постигать ее скорее интуицией, нежели научным анализом. Кое-кто из молодых слушателей понял возникшие у меня трудности. Ко мне подошла молодая пара — физик и математик — и тайком от других выразили мне свою симпатию и солидарность. (Рашин и его жена Юдман)

Одна молодая дама допытывалась, зачем я выступаю с такой программой. И действительно — зачем? Очевидно, в натуре у меня есть склонность к поучению. Кроме того, еврейство снабдило меня повышенным интересом к историческому процессу. Обширный житейский и исторический материал, который я накопил, работая над биографиями ученых, выкристаллизовал во мне идею важности этики в человеческих отношениях. Это скромное открытие мне захотелось сделать достоянием окружающих, тем более, что кругом я вижу стремительное падение нравов. Верю ли я, что мои выступления что-то изменят, что-то сдвинут в душах моих слушателей? Нет, конечно, но материал для размышления я людям даю. Материал этот (факты, мои мысли и выводы) они могут получить только от меня. Видит Бог, что я не обманываю людей и не ввожу их в заблуждение. Даже мой нравственный максимализм никому не опасен: никто этим путем до сих пор не пошел и не пойдет. А если мой разговор хоть кому-нибудь напомнит о совести, хоть кого-нибудь спасет от полного освинячивания [нрзб] — слава Богу.

Итак, 11 апреля, [нрзб] года я еще раз (в какой раз?) прокукарекал…