Семидесятые. Записки максималиста - 317

13 февраля.

Всю ночь снился длинный сон. Меня и Лилю доставили в тюрьму. Любезный, почти ласковый тюремщик сочувственно извещает меня, что через несколько часов я буду казнен. Я сижу не в камере, а в какой-то светлой, вполне приличной по обстановке комнате, и меня мучает, нет, не страх смерти, а тоска от вынужденного безделья. Мне хочется что-то делать. В комнате, кстати, есть перо и бумага, стол и стул. Но я вспоминаю о скорой смерти и отстраняюсь от дела. Потом снова берусь за книги, за перо. В душе идет борьба: надо ли предпринимать какие-то усилия человеку, обреченному, чей век уже измерен? Эта мука — работать-не работать — длилась всю ночь. Потом проснулся и первая мысль — о Солженицыне. Может быть, его все-таки арестовали, чтобы отправить зарубеж, вытолкнуть? А что делать нам, еще только ожидающим своего ареста: работать или только ждать? Он велел работать. До последней минуты.

Битва на голой скале одинокого Человека с громадой государственной машины закончилась так только, как она и могла окончиться. Великое и единственное в своем роде зрелище. Говорят, что Николай II говорил близким, что он не арестует графа-бунтовщика, никогда не доставит Льву Толстому этого удовольствия. Царь все-таки понимал, что за штука — первый писатель земли русской. Эти ничего не понимают. И все же надо быть честным: Александр Исаевич не оставил им другого выхода. В чем-то, в фанатизме что ли, он подобен своим гонителям. Ни себе, ни властям не оставил ни клочка ничейной земли. Л.Толстой и Николай II были осмотрительнее и человечнее.

20.30 вечера, сон оказался в руку — Солженицын изгнан в Западную Германию. Они слабее даже, чем мы думали! Испугались. Ну, ничего, наверстают на безвестных. Сгноят в тюрьмах и лагерях сотню Буковских и тысячу Галансковых. И все-таки — вздох облегчения. Западные писатели говорят (по радио), что не помнят в истории случая, когда бы страна вот так, не спрашивая мнения своего гражданина, выпихивала его за кордон. Плохо они знают историю. В 1922-м несколько десятков писателей и философов (среди них Бердяев, Лосский, Франк, [нрзб], Зайцев и др.) были изгнаны из Советской России. И, кстати, тоже в Германию. Правда, им дали на сборы месяц. Но насилие все то же. Человечнее за полвека режим не стал.

И все-таки — слава Богу!