Семидесятые. Записки максималиста - 315

11 февраля.

Комарово. Близится завершение V главы. Работаю не слишком быстро, но законные две страницы на круг делаю. Сегодня приезжал разысканный мною в Ленинграде человек, знавший Войно-Ясенецкого. Полковнику медицинской службы в отставке Алексею Михайловичу Трофимову 72-й год. Изжелта седые волосы, открытое, почти квадратное лицо старого служаки. Очевидно, прослужил в армии лет 50. И всегда — в заместителях. Этого тоже хороший признак. В общем, старик оставил приятное впечатление своей искренностью и интеллигентной деликатностью. Рассказал случай с тулупчиком (Войно-Ясенецкий отдал свой тулуп в тюрьме больному мальчику, и за это в другой тюрьме его дружелюбно принимали: староста камеры, старый вор, отнесся к епископу дружески и благодарно. Факт описан у самого Войно-Ясенецкого в мемуарах). Но заинтересовало в рассказе доктора Трофимова другое. Наклонившись ко мне и выяснив, что я не член партии («Я — тоже»), старый военный врач поведал следующее. В 1946-48 годах Сталин не оставлял идеи совершить, по словам Трофимова, drang [букв. с нем. drang — натиск] на Черноморские проливы. Запад еще лежал в развалинах, а Советская армия была в хорошем боевом состоянии. Предполагался захват Греции, Турции и т.д. Велась к этому походу и военная, и идеологическая подготовка. В качестве последней в конце 1947 года в Одессе готовился Всемирный съезд православных церквей. Патриархи Константинопольский, антиохийский и какие там еще есть — должны были убедиться в том, что религия в Советском Союзе не утесняется, церкви поддерживаются и т.д. Была надежда на то, что православные иерархи в странах Восточной Европы и Ближнего Востока воспримут наш поход как поход христианского воинства и окажут ему моральную поддержку. В связи с этим в Одессе отремонтировали собор и несколько церквей, даже открыли два монастыря (Позже, когда нужда в сих потемкинских приготовлениях отпала, собор взорвали, а монастыри закрыли). Трофимову, по состоянию его зрения, нужно было в конце 1947 года попасть в Одессу к проф. Филатову, но в город посторонних не пускали. Когда же через штаб округа он все-таки получил пропуск и билет, то в самолете встретил большую группу работников НКВД, летевших в Одессу для «организации» вышеозначенной операции. Уже, будучи в Одессе, Трофимов, по приглашению Филатова (известный окулист был верующим), присутствовал в соборе на патриаршей службе. Там же был в это время епископ Лука Войно-Ясенецкий.

Я давно уже догадывался, что Сталин после войны таил честолюбивые мечты о захвате Европы, если не целиком, то хотя бы частично. Очевидно, с этими поползновениям и была связана и речь Черчилля в Фултоне. Черчилль — самый умный и опытный из западных общественных деятелей, очевидно, яснее других представлял себе сталинский характер. Но мы в те годы не имели решительно никакой информации о политических устремлениях собственного правительства. В газетах стоял привычный пустой звон, каковой и сегодня закладывает уши обывателю. Возможно, мы стояли в 1947-48 годах на пороге ядерной катастрофы…Россия не кинулась на Европу сразу после войны, испугавшись американской А-бомбы. Потом была эпопея с Розенбергами и Бруно Понтекорво. Теперь становится понятной истерия по поводу борьбы за мир, начавшаяся в 1950-51-м. Это была методика, с помощью которой после провала захватнических планов Сталин пытался заглушить негодование Запада. «Барабаны отступления». Вот она какова горькая правда эпохи. А мы, как бараны, могли сгореть в атомной топке, как бараны, блеяли «ми-и-ир», не понимая, что все это только игра богов, чьи подлинные цели для нас скрыты.

Владимир Войнович исключен из Союза писателей. Но, как и об исключении Лидии Корнеевны Чуковской — пока ни слова. Явно готовят пасквиль.