Семидесятые. Записки максималиста - 314

3 февраля.

Комарово. Письмо от Лидии Корнеевны Чуковской:

«Ну, о каком мученичестве — даже подобии его, даже в смысле метафоры — можно тут говорить? Подумайте о судьбах современников — моего поколения и Вашего. Спасибо Вам за письмо. Оно свидетельствует о постоянной Вашей, деятельной энергии добра. …А сейчас завидую Вам. Я люблю Комарово, мои родные места, а не была там 8 лет. На могиле Анны Андреевны не была. У моря не была. Пожалуйста, побывайте там за меня. Еще раз — спасибо! Л.Чуковская, 28 января 1974 года»

(Это ответ на мое сочувственное письмо в связи с ее исключением из Союза Писателей — прим. М.П.)

Могила Анны Андреевны Ахматовой — на лесном кладбище, километрах в трех от Комарова. Нет, не запущена, не заброшена. Совсем наоборот. Снег вокруг грязноват, притоптан, лежат цветы в целлофановой обертке возле медного (?) кованого креста. Видно, что сюда ходят, ходят многие. При мне отошла от могилы группа молодых, ярко, современно одетых юношей и девушек. Когда Анну Андреевну похоронили, над ней стоял простой дубовый крест, а рядом, углом, — стенка каменная, с заложенным каменным же оконцем, символ сорока лет жизни в тюрьме. Теперь все пышнее, красивее — и дальше от Ахматовой. У меня осталось чувство какого-то душевного неудобства при виде этого слишком большого, явно стилизованного креста, при виде неразвернутого целлофана. Окошко теперь закрыто барельефом — головка молодой, прелестной Ахматовой. Исполнена головка очень мило, но опять щемит от какой-то грубой неправды: здесь лежит не та царскосельская красавица-снегирь, что на барельефе, а поэт-мученик, старая, настрадавшаяся и не сдавшаяся женщина.