31 декабря
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Для автора этих дневников семидесятые годы в Советском союзе закончились осенью 1977-го. Точнее 6 ноября, за день до того, как держава отметила свое шестидесятилетие. «Мы не желаем отмечать эту великую годовщину вместе с вами», — любезно заметил высокопоставленный чиновник из ОВИРа и дал нашей семье десять дней на сборы.
Дневники 1974-1977 годов составят вторую книгу «Семидесятых». Что именно достойно внимания в жизни автора в эти годы?
Я познакомился и некоторое время был близок с Андреем Дмитриевичем Сахаровым (1976-77). Год спустя он написал предисловие к моей книге об академике Николае Вавилове.
Чины КГБ произвели обыск в моей московской квартире и унесли те рукописи, что я годами писал «в стол». Вслед за этим было сфабриковано на меня «уголовное» дело по обвинению в краже дневников акад. Вавилова.
В 1975 году издательствам и редакциям была дана команда не печатать М. Поповского. И не печатали.
В эти годы мы все более сближались со священником о.Александром Менем. Он консультировал меня, когда я писал книгу о епископе-профессоре Войно-Ясенецком. Мы вместе подготовили к печати рукопись самого Войно-Ясенецкого «Дух. Душа. Тело» и послали ее за границу. Книга вышла в Брюсселе в 1978 году. В доме о.Александра познакомился я и беседовал с Надеждой Яковлевной Мандельштам.
В те же годы, в качестве корреспондента «Комсомольской правды», «Известий» и других изданий, побывал на Дальнем Востоке, в Новосибирском Академгородке, в Эстонии, Одессе, Ленинграде, Крыму. Кое-что написал для прессы, но в основном собирал материалы для своих книг и впечатлении для с в о е г о понимания мира.
Последним из путешествий было то, когда самолет из аэропорта Шереметьево взял курс на Вену. (Далее Рим и Нью-Йорк).
Но главный путь, который удалось проделать за эти годы, был путь к Богу. Пример покойного Луки (Войно-Ясенецкого) и о.Александра Меня дал мне силы преодолеть всезнайство и самоуверенность, впитанные не столько в пионерско-комсомольской юности, сколько в писательско-интеллигентской зрелости.
Обо всем этом и многом другом пойдет речь во Второй книге.
Работая над книгой «Семидесятые», я постоянно думал о том, как человек девяностых годов отнесется к моим взглядам и высказываниям тех далеких для него времен. Время не только делает нас старше, но как бы поднимает над прошлыми поколениями. При этом в душе «старших» рождается как бы некоторое пренебрежение к «младшим», к тем, кто «еще не понимал», кто «еще не мог сообразить». Разумеется, заглянуть на десятки лет вперед — дело недостоверное. Трудно предвидеть не только будущее страны (Кто ее мог предвидеть, эту «перестройку»?) Невозможно порой предсказать и более простые вещи. Например, как поведет себя в новых условиях хорошо тебе, вроде бы, известный товарищ. Мог ли я представить себе, что многократно описанный в моих дневниках, несгибаемый противник большевизма, Владимир Максимов кинется объяснять на страница советских газет и журналов, что его ничто не разделяет с творцом перестройки («У меня нет претензий к Горбачеву,.,»), что для него сохранение империи советской вещь крайне важная и Прибалтийским республикам, по его мнению, не нужно спешить с отделением. Трудно было бы поверить и в то, что в какой-то момент Валерий Челидзе, один из основателей диссидентского движения, начнет публиковать статьи-наставления в советской прессе, одобряя карточную систему («Карточки — путь к рынку»), покрикивая на интеллигенцию, которая обязана (да, да!) следовать планам и преобразованиям, предлагаемым Президентом-Генсеком. Не ожидал я и того, что через полтора десятка лет после эмиграции в Америку, Наум Коржавин опубликует на страницах «Литературной газеты» статью с угрозами литовцам и иным инородцам Прибалтики, которые по глупости своей пожелали вдруг отделиться от дорогого его сердцу Союза Советских Социалистических... Не ожидал я многого другого. Но текуч человек.,. Поэтому, сохраняя текст своих дневниковых записей почти тридцатилетней данности, я вынужден в комментариях девяностых годов все-таки отмечать свою нынешнюю позицию. Такие краткие комментарии придется продолжить и во Второй книге.
Разумеется, в чем-то и как-то изменился внутренне за эти годы и сам автор. Америка учит сдержанности, более широкому взгляду на мир, терпимости. Тому же учит христианство. Вот почему, взглянув на прошлое сегодняшними глазами, я решил дополнить заголовок книги подзаголовком: ЗАПИСКИ МАКСИМАЛИСТА. Максимализм семидесятых из девяностых виден довольно явственно. Одно утешает: мы тогда и платить соглашались немалую цену за этот свой максимализм. Но в чем-то из своей природной шкуры не сумел выпрыгнуть за двадцать лет и я сам. Во всяком случае, в эмигрантском фольклоре появилось недавно такой вот стишок:
Писатель Поповский, конечно, не псих,
Но мир этот видит
от сих и до сих;
Пошире увидеть — жалеет труда,
И всех посылает
туда и туда.
Итак, «Семидесятые» продолжаются! До встречи на страницах Второй книги.
1973-й закончился
Главные книги, прочитанные в этом году: «Вторая книга» Надежды Яковлевны Мандельштам и «Культура и этика» Альберта Швейцера.
Главная моя литературная работа этого года: «Зачем ученому совесть?», особенно последняя глава «Вечный выбор»
Главный человеком этого года, человеком, оставившим самое глубокое впечатление, заставившим меня и Лилю о многом задуматься и многое пересмотреть, был еврей-священник, о. Александр Мень.
Свободное копирование
