Семидесятые. Записки максималиста - 293

1 декабря.

Недавняя встреча в Доме творчества открыла мне кое-какие подробности внутреннего мира 30-летних.

Моя собеседница С. — кандидат наук, гуманитарий, преподает язык в высшем учебном заведении. У нее двое детей, муж. Но семья не мешает ей живо интересоваться философией. Она даже делает попытки к исследованиям в русской философии. Но вот несколько сравнительно молодых литераторов отправляются солнечным зимним днем, после обеда, на прогулку. И тут моя милая философка вдруг открыла нам еще одну сторону своей души. Все ее рассказы, шутки, словечки, стишки — сплошная скабрезность. Ей вторит ее подруга, тоже кандидат наук. Анекдотики — один хлеще другого. В конце концов, она договаривается до того, что Спаситель был…педерастом и даже пытается цитировать Евангелие для доказательства своей правоты. Сексуальная перевозбужденность? Неустроенная личная судьба? Ничего подобного. Когда я завожу об этом разговор, С. объясняет, нисколько не смущаясь, что в ее круге молодые ученые и литераторы ведут подобные разговоры в компании постоянно. Произнесение грубых слов или ситуаций никого не шокирует. Больше того, это любимая тема их беседы. Она весела, всем понятно, приятна и безопасна. Не то, что разговоры о политике…

Вот, оказывается, что! Следующее за нами поколение вышло из мучительного состояния раздраженности и угнетенности, отказавшись обсуждать общественные проблемы вообще. Надежда Яковлевна Мандельштам пишет, что в 20-х годах, когда страх начал сковывать уста просвещенной части общества в Советской России, беседа, обмен мнениями были заменены застольным рассказом. Появились рассказчики, которые готовы были целый вечер потешать общество пустыми, забавными историйками. Не знаю, сколько этапов сменилось с тех пор в российском застольном словоговорении, но вот мы стали свидетелями того, как живое общение возобновилось на …похабно-сексуальном уровне. Проблема разрешена: удовлетворен интеллектуальный голод и радость общения одновременно. Да к тому же соблюдена безопасность, что совсем не второстепенно в наши дни.

Я не сказал бы, чтобы грубые слова или анекдоты меня шокировали. Не в том дело. Я скорее чувствую себя растерянным перед этой стихией. То, что казалось мне всегда предметом сугубо внутренним, в чем-то даже тайным, вдруг выворачивается наружу, становится предметом осмеяния. Иногда это даже занятно, особенно тогда, когда молодые дамы, хорошо знающие французский язык, начали переводить на русский некоторые довольно специфические французские выражения. И все же вся эта игра с сексуальной фразеологией кажется мне вульгарной и просто недостойной того, чтобы ею занимался интеллигентный человек.

Итак, «сексуализм» на смену социализму. Впрочем, моя собеседница говорит, что «сексуализм» вовсе не сугубо местное явление. «Две трети мира переживают ныне сексуальную революцию, в результате которой человек, открыв, обнажив все то, что веками было тайным, раскрепостил себя. Мы проводим идеи этой революции в своем кругу». Она рассказывает о близкой ей семье молодых (около 30 лет) христиански настроенных людях. В их доме вышеуказанная революция уже свершилась. Жена спит со всеми приятелями мужа, он — с ее приятельницами. Все это происходит тут же, в их семейном доме, и только (по словам моей собеседницы) укрепляет любовь молодой пары. Вот так! Потом разговор о других ее знакомых, тоже молодых. Эти — буддисты. Работать в государственных учреждениях не хотят, где-то что-то как-то прирабатывают, а главное занятие — погруженное в себя размышление. И еще: молодой писатель, сочиняющий детские книжки, пишет на досуге сексуальный роман; молодой философ (43 года), пишущий опять-таки на досуге какие-то эссе, «образы мира», синтез культурного, духовного лица той или иной нации на материале философии, литературы и политики этой нации. Какое разнообразие! И где: в СССР, с его однозначной идеологией, с жестоким контролем над мыслью, с отсутствием свободной культурной конвекции. И все же в этом разнообразии мне видится единообразие, прочно связанное с косностью режима. И «сексуалисты», и буддисты, и христиане, и все иные «уклонисты» являются, прежде всего, эмигрантами, внутренними эмигрантами, людьми, желающими (сознательно или бессознательно) выйти из-под пресса ненавистных стандартных форм отеческого бытия. Буддисты, христиане, сексуалисты, либералы, демократы и т.д. и т.п. — это тот духовный пар, который давит на обручи российской бочки, но которую никогда не только не разорвать, но даже не изменить привычных форм сознания массы. Это — легкая рябь на поверхности, а под ней — громада страны, громада народа, готовая считать священной любую форму царизма, которая в данный момент находится у власти. Многообразие, многоцветье поверхностного слоя нашего общества напоминает мне также нефтяные разводы на черной поверхности притихшего океана — народа. Первое, что размечет этот народ в своем недовольстве, будет интеллигентская пленка. Но пока он почивает, наш дорогой народ. И это надолго.