Семидесятые. Записки максималиста - 264

6 июня.

Последние два месяца я занимался профессором Рыжих, точнее его жизнеописанием. В марте ко мне явилась эффектная нарядная дама, вдова покойного хирурга и попросила написать о ее муже, ученом, который создал в нашей стране проктологию — раздел хирургии, ведающий болезнями прямой кишки.

Александр Наумович Рыжих создал всесоюзную проктологическую службу, школу и построил самое великолепное здание в Москве, где и разместил свою клинику. Впрочем, все это я узнал потом. А поначалу красивая дама услышала от меня отказ: у меня и своих идей много, а главное, кто станет печатать очерк о «короле заднего прохода», мастере геморроев и гении прямокишечных свищей. Дама проявила настойчивость и, в конце концов, мы договорились, что я биографию напишу, а издавать будет она, — у нее есть какие-то возможности сделать это в других республиках. За апрель я оббегал 35 человек, знавших покойного. Это был обычный мой труд, халтурить я не собирался. Опросил академиков, профессоров, друзей детства и юности героя, медсестер, санитарок, родственников. Потом писал очень напряженно. 3-го июня, ровно через месяц после начала, завершил очерк в четыре листа. Чтение очерка ученикам покойного показало, что с материалом я справился: очерк им пришелся по душе. Послезавтра я сниму очерк с машинки, сдам его вдове, получу вторую половину гонорара и навсегда забуду о А.Н.Рыжих. Мадам будет публиковать мое сочинение под своей фамилией, но сегодня я еще чувствую себя автором жизнеописания и не могу расстаться с человеком, с которым день за днем я прожил 60 дней. Рыжих фигура очень спорная и совсем не плоскостная. Крупный, красивый, импозантный профессор прославился не только своими операциями (он их делал действительно блестяще), но и жестокими поборами с больных. Он умер богатым человеком. Его вдова уже четыре года живет после него, не работая, и все еще имеет возможность покупать мебель и заказывать литератору «реквием». Но не в этом главное противоречие натуры героя. Все вспоминают о нем как о человеке фантастически напористом, нахальном, который мог сделать все, что он желал: построить клинику, выгнать неугодного сотрудника, получить 200000 рублей золотом на оборудование и несколько десятков квартир для сотрудников. Он был резок, груб с сотрудниками и вместе с тем являл собой «отца и командира», этакого благодетеля. Многие его клянут, но признают, что он был на редкость мастеровит, трудолюбив и уважаем одновременно за свой научный и хирургический подвиг. Ученики в него влюблены, научил их мастерству, дал «хлебное» дело. Противоречия, противоречия.… Теперь, когда биография написана, я, кажется, понимаю натуру моего героя. Горячий, вспыльчивый, одаренный и трудолюбивый юноша, он начал жизнь под гнетом дискриминации. До революции его не брали в университет как еврея. В 20-е годы, уже при советской власти, он снова чувствует себя человеком второго сорта: сын врача — не пролетарского происхождения. Он много работает в 20-х и 30-х годах, но в аспирантуру его не берут — надо пробиваться в науку собственным ходом. Только в 42 года он добивается желанного профессорского звания. К этому времени он уже научился быть хватким и цепким, понимая, что никто ему в этом мире ничего не подаст. Но главные печали ждали его впереди. На фронте он снова показал себя трудягой, хорошим организатором, но выше майора медицинской службы не двинулся. Его оскорбляло это низкое звание — рассказывали его фронтовые товарищи. После войны он в официально автобиографии пишет, что был главным хирургом Третьего Украинского фронта. В самом деле это не так. Рыжих был лишь помощником главного хирурга фронта. Но его это не удовлетворяло. На беду он на фронте сломал ногу при столкновении автомобилей. На фронте получить случайную рану? Рыжих не может этого потерпеть и приписывает в автобиографии, что был ранен авиабомбой.

Потом начинается антисемитизм послевоенных лет. Рыжиха выгоняют с группой других евреев из Рентгеновского института. Он становится рядовым врачом в маленькой больнице. Ущемления, ущемления… Он пытается прорвать кольцо непризнания. А ему снова и снова напоминают о его второсортности. Даже учитель его — академик А.В. Вишневский вынужден, жалея ученика, сделать ему в 1946 году следующее предупреждение: «Ты еврей, и как еврей далеко не пойдешь. Избери себе узкую область хирургии, мало разработанный участочек и сиди на нем тихо. Помогай моему сыну, которому я оставляю клинику, а тот будет помогать тебе. Так и проживешь» Именно Вишневский посоветовал Рыжиху заняться проктологией — болезнями зада: область неэстетичная, но зато и конкуренции нет. Рыжих на этой проктологии процвел. Но тихо сидеть не хотел, он жаждал признания. Стал работать еще лучше, всячески пытался доказать свою одаренность, свою преданность властям, свою профессиональную ценность. Его не пускали за границу (есть документы), ему не давали помещения для клиники, его не признавали первым лицом в проктологии. В результате этих ущемлений выковался железный характер хама, горлохвата, наглеца, топтавшего своих учеников и сотрудников. Характер профессора Рыжиха — продукт той среды, где талантливый еврей — злейший враг всех и всяких чиновников. Но Рыжих нашел покровителей в Совете министров и Моссовете, в Минздраве РСФСР и других учреждениях, откуда к нему поступали лечиться ответственные чиновники. Он отбирал на операцию высокопоставленных пациентов и с их помощью достиг всего, чего добивался: школы, клиники, проктологической всесоюзной службы. Но его не избирали в Академию медицинских наук. Русакий Аминев топтал его в Хирургическом обществе, пинал на страницах журналов. В конце концов, советская бюрократическая машина разгромила дело жизни ученого: назначенного за несколько недель до смерти преемника Рыжиха выгнали из клиники, школу разгромили, имя основателя проктологии в СССР предали забвению. Так кончилась эта титаническая борьба незаурядной личности с заурядной системой (точнее системой заурядностей). Когда я прочитал очерк о профессоре Рыжихе, в котором, естественно, нет ничего из того, что здесь написано, его ученики только что не качали меня на руках. И все же самый умный из них поспорил со мной на 100 против 500, что очерк опубликовать не удастся. Страна, возглавляемая партией националистов, не допустит, чтобы было напечатано жизнеописание еврея-профессора. Талантливый еврей остается самой ненавистной фигурой режима.