Семидесятые. Записки максималиста - 258

6 мая.

Навестили в Симферополе своих двоюродных. Покойный папа их был профессиональным офицером, провоевал всю войну, выселял ингушей и татар и за все свои заслуги перед народом и партией получил в конце жизни пост директора кафе. Если бы не был евреем, возможно, сделал и более блестящую карьеру. Это не помешало покойному — человеку узких и жестких жизненных принципов — до конца своих дней собирать открытки патриотического содержания и воспитывать детей в духе восторженного почитания власти. Образование дети его, однако, не получили.

Одна дочь осталась парикмахершей, другая (удачница!) вышла замуж за офицера (увы, тоже еврея, и это сильно сказалось на его карьере). И наконец, старший сын его — нечто вроде прораба. Меня, впрочем, заинтересовало не социальное положение моих братьев и сестер, а их умонастроения. Едва войдя в их стандартную квартиру, я увидел портрет усатого. Я высказал свое мнение о вожде и — началась перепалка. «Это мой кумир», — сказал прораб. Жена полковника, увешанная золотыми кольцами и серьгами, как елка украшениями, сестра и брат (в возрасте между 36 и 42) в один голос стали твердить, что Сталин ни в чем не виноват: татары — изменники, их следовало душить, а тех 20 миллионов погибших — кто их видел? Да и причем здесь Сталин? Это все Берия и Ежов. Он доверял своим подчиненным, а те... и т.д. и т.п. Таков народ мой, кровные мои. Куда же мне бежать, куда ехать от этих вот единокровных кретинов?

Все интересы семьи — сугубо «земные». Когда выяснилось, что писатель Марк Поповский вовсе не богат, то старая тетка покачала досадливо головой: «Нет, в писатели я не пошла бы. Неверное это дело — гонорар»