Семидесятые. Записки максималиста - 246

23 марта.

Был у Натальи Константиновны Тренёвой, переводчицы. Наталья Константиновна очень высокая, изящная и красиво одетая дама живет в шикарной многокомнатной квартире на улице Горького. Так называемый «генеральский» дом этот построен из красного гранита для самых близких к трону представителей науки, культуры, администрации сталинской поры.

Наталья Константиновна дважды знаменита: она дочь драматурга К.Тренёва и жена (вдова) писателя соцреалиста Петра Павленко. Павленко, которого наши книги называют дипломатом, был разведчиком, писал книжки, где герои на каждой странице с придыханием произносили имя товарища Сталина («Счастье» и др.), был депутатом сталинского Верховного совета и в 1941, 1947 и 1950 годах получал сталинские премии. Константин Тренёв — автор «классического произведения «Любовь Яровая» (определение МОЭ, т.9) получил, правда, только одну сталинскую премию, но всю жизнь ходил в литературных фюрерах. И вот дочь и жена этих «классиков» в доверительной беседе горько сетует:

— Надя Мандельштам — просто клеветница, она всех нас оклеветала. А Лидия Корнеевна (Чуковская) набралась такой наглости, что написала в письме к Алигер: «Общество наше делится только на две категории: на жертв и палачей». Но ведь это не так! Были же обстоятельства….

После этого Наталья Константиновна долго рассказывает мне о хорошем человеке Александре Кроне — «Он ведь тоже долго работал в органах», о том, как в 1938 году на дачу к Павленко пришел Фадеев и сообщил своему другу Петру Андреевичу, что вот он только что от Сталина, и товарищ Сталин говорил ему, что он, Фадеев, не видит, что у него под носом делается, что Эренбург — французский шпион; и как они оба, Фадеев и Павленко, сетовали, что ничего для Эренбурга сделать не могут. В те годы в Союз писателей «сверху» спускали списки — 4-5 фамилий тех, кого арестовать, и Фадеев должен был подписывать эти списки, но он не всегда соглашался подписывать, и именно поэтому Эренбург не был арестован. Фадеев спас Эренбурга, а, может быть, это сделал и Павленко, потому что однажды, в 1938 году, Наталья Константиновна шла с мужем по Поварской (ул. Воровского), и у самых дверей Клуба писателей они столкнулись с Ильей Григорьевичем (Сталинские премии 1942 и 1948 гг.) и Эренбург, отведя Павленко в сторону, стал истовым шепотом, который Наталья Константиновна слышала, стоя в нескольких шагах, твердить Павленко, что он так не может дальше жить, что в Союзе писателей его встречают окаменевшие лица, его боятся, он обречен, но он ни в чем не виноват, он чист, чист, чист и пред партией и перед товарищем Сталиным. А Павленко, по словам Натальи Константиновны, сказал тогда, мужественно сдвинув брови, что он сделает все, что от него зависит, чтобы спасти Эренбурга… И возможно это его вмешательство спасло Эренбурга от смерти…

…. Я ухожу из шикарной квартиры, где потолки вдвое выше, чем у нас, а число комнат и ширина коридоров может вызвать у моей жены лишь вздох грусти. Я ухожу отсюда с чувством полного удовлетворения. Мы часто говорим, что после Сталина ничего по существу не изменилось. Это неверно. Через 20 лет после смерти тирана его челядь, дети челяди все еще испытывают страх, страх расплаты. Они живут в своих хоромах и пользуются всеми благами, оставшимися от «лучших времен», но им нужно каждый день оправдываться, им надо прикидываться жертвами, потому что быть в глазах новых поколений палачами уже стыдно и, кто знает, может быть и небезопасно. И они создают мифы, мифы о своем мужестве, сострадании к жертвам, мифы об ужасных обстоятельствах, которые заставляли их въезжать в генеральские квартиры и получать сталинские премии, в то время как Осип Мандельштам голодал в ссылках, а потом был убит в лагере так же, как муж Лидии Чуковской и миллионы других. Все обстоит именно так, как написала Чуковская: общество состоит из жертв и палачей, среди которых есть некоторая толика бывших палачей.