* * *
В Питере пробыл недолго. Отношение к делегатам, прибывающим с Юго-Западного фронта, неважное. При первом же моем появлении в Совете крестьянских депутатов дежурный, член солдатской секции, узнав, что я из-под Тарнополя, неодобрительно осмотрел меня с ног до головы.
-- Делегируетесь? -- задал иронический вопрос. -- Вместо того чтобы немцев бить, митингуете и по столицам ездите?
-- Надо и в столицах побывать, -- ответил я. -- Скажите, с кем мне здесь поговорить?
-- С председателем солдатской секции Оцупом и его заместителем Гвоздевым.
-- Где их найти?
-- В своих кабинетах.
-- Кабинеты-то где? -- Здесь же, в этом здании. Только сейчас еще рано, никого нет.
Прошел по зданию крестьянского Совета, который разместился в великолепном доме на Фонтанке, где раньше был лицей, готовящий дипломатов. В классных комнатах -- кабинеты руководителей Совета; большие залы приспособлены под аудитории, в которых партия социалистов-революционеров организовала лекции для своих сторонников из рабочих. Небольшие комнаты администрации лицея пошли под кабинеты начальников различных отделов и секций. В нижнем этаже -- столовая для членов Совета и для приезжающих делегатов. В столовой постоянно оживленно. Можно застать членов президиума исполкома, среди которых несколько министров Временного правительства, как, например, Чернов, Маслов и другие.
Каждому зарегистрированному делегату выдается полтора фунта хлеба и по удешевленной цене обед. Больше всего, понятно, привлекает хлеб, ибо в городе даже при счастливом стечении обстоятельств можно получить по карточкам не более полуфунта. [348] В столовой, сидя за чаем и прислушиваясь к разговорам, я уловил несколько фраз члена президиума исполкома Бунакова.
-- Большевики по немецкой указке разлагают армию, -- говорил эсер Бунаков. -- Совершенно очевидна связь большевиков с немецким генеральным штабом. Ведь вы посмотрите, какое совпадение. Пятого июля большевики организуют демонстрацию в Петрограде, и в тот же день на фронте немцы переходят в широкое наступление. Расчет верный -- создать осложнение в тылу через большевиков, а на фронте тем временем действовать. Однако это им не удастся. Новый верховный главнокомандующий Корнилов скрутит армию, он не позволит митинговать.
Из столовой я прошел наверх, в солдатскую секцию, чтобы повидать Оцупа и Гвоздева. Застал Оцупа. Высокий, длинный белокурый человек, медленно произносящий слова, точно ему стоит больших усилий изрекать свои ответы на вопросы, которые задают ему представители с мест.
-- Вы с фронта? -- медленно цедя слова и смотря на меня мутными глазами, спросил Оцуп.
-- Из самого пекла, -- ответил я. -- Из полка, который пережил тарнопольское отступление.
-- Знают на фронте, что большевики в Питере сотворили?
-- Я с этим познакомился уже в дороге по газетам. На фронте ничего не было известно. Меня интересует ряд вопросов, -- обратился я к Оцупу. -- Я командирован с фронта, чтобы выяснить, как смотрит крестьянский Совет на положение дел на фронте. Следует ли поддерживать наступление или вести пассивную оборону? Это первое, и второе: какие меры принимаются для улучшения бытовых условий солдат, в частности, для улучшения пайка, выдаваемого солдаткам в тылу, и как разрешается вопрос с демобилизацией старших возрастов. Ведь на фронте есть солдаты, которым свыше сорока лет.
-- Солдатская секция, -- ответил Оцуп, -- разрабатывает сейчас положение о демобилизации старших возрастов; мы привлекли к этой работе командующего Московским округом, члена нашей партии Верховского и целый ряд крупных военных деятелей. Не позднее как через полтора-два месяца должен быть подготовлен проект закона о демобилизации старших возрастов. Над вопросами увеличения пенсий и пособий как солдаткам, так и сиротам мы также работаем. Имеется в виду установить прибавку на дороговизну. А по вашему первому вопросу, являющемуся кардинальным, стоит ли вести пассивную оборону или выполнять приказы военного начальства о наступлении, -- на это достаточно уже ответило Временное правительство, назначив генерала Корнилова верховным главнокомандующим.
-- Какой же отсюда вывод? -- настаивал я.
-- Вывод тот, что коль скоро Временное правительство доверяет пост верховного главнокомандующего генералу Корнилову, который [349] является честным военным и преданным новой, революционной власти человеком, то армия обязана выполнять его приказы. Если он прикажет наступать -- значит, наступать.
-- А как реагирует солдатская секция, -- задал я еще вопрос, -- на введение смертной казни на фронте и на ликвидацию прав армейских общественных организаций на созыв своих собраний?
-- По этому поводу, -- ответил Оцуп, -- правительством принят соответствующий закон в полном согласовании с мнением большинства революционной демократии, то есть Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Советы считают, что темная масса в период тягчайших военных напряжений не может иметь у себя свободных мнений; всевозможные темные силы будут стараться использовать солдатскую массу в своих низменных интересах. Одними словами и митингами с солдатской массой ничего не сделаешь. Необходимо физическое воздействие. Таким физическим воздействием и является введение на фронте смертной казни.
-- Не похвалит вас за это солдат!
-- Всегда революционное меньшинство руководит пассивной массой большинства. Мы не можем идти на поводу у солдатских инстинктов.
-- Слова-то красивые, товарищ Оцуп, но нам на фронте они не нравятся. Как насчет разрешения собраний?
-- Если начальник объявляет солдатам, что надо идти в наступление, а солдатские организации в это время будут созывать свои собрания, то, согласитесь сами, что из этого получится? Собрания могут происходить лишь вне боевой обстановки, а это видно только военному начальнику. Если же командование будет злоупотреблять запретом собраний, то полковым и дивизионным комитетам предоставляется право апеллировать к комиссару армии.
-- Комиссар далеко, от полка до армии сотни километров, пока снесешься -- всякая надобность пропадает.
-- Такова воля правительства. А вы за поддержку Временного правительства? -- спросил он меня, смотря в упор своими белесыми глазами.
-- Я член крестьянского Совета и представитель крестьянских организаций, а последние, как известно, поддерживают Совет, следовательно, и Временное правительство.
-- Я вам рекомендую, -- сказал Оцуп, -- прочесть письмо Леонида Андреева, адресованное солдатам. Этот большой писатель, демократ до мозга костей, возмущен поражением под Тарнополем, потому и обратился с прекраснейшим письмом к солдатам, в котором честными демократическими словами осуждает их поступок.
-- Познакомлюсь. [350]
От Оцупа прошел к Гвоздеву. Гвоздев -- небольшого роста шатен с симпатичными карими глазами и нервным тиком. Поздоровавшись со мной, пригласил сесть.
-- Из-под Тарнополя? Плохо там у вас?
-- Было плохо. Теперь как будто бы восстанавливается.
-- Фронт предали.
-- Ну, кто фронт предавал? Просто стечение обстоятельств. Разве нашим войскам впервые отступать, особенно когда немцы сосредоточивают свой удар на каком-либо одном участке?
-- Что и говорить. А все-таки тут большая доля вины на большевиках, они разлагают фронт.
-- А где же вы-то находитесь? Если большевики работают на фронте, то вам тоже следовало бы бросить Петроград и ехать на фронт.
-- Здесь, в Питере, они настолько гарнизон обработали, что нам теперь показаться нельзя.
-- Тем более, все говорит за то, что вам нужно быть на фронте!
-- Знаете, товарищ Оленин, я вижу, что здесь мы толчем воду в ступе; говорим, митингуем, принимаем резолюции, а большевики действуют, и правильно делают. Вот у нас в Совете солдатская секция работу ведет. Какую работу? Такую, которая никому не нужна. Создали комиссию по обсуждению вопроса о демобилизации старших возрастов, -- вопрос и разрешится, когда война окончится. Над земельным вопросом тоже работают; я выдвинул мысль, чтобы земля была немедленно передана в ведение земельных комитетов. Нет, видите ли, передать нельзя. Чернов, старый социалист-революционер, лидер Центрального комитета, признанный вождь, и тот приходит и жалуется, что у него в аппарате сплошной саботаж, что обсуждение аграрных реформ производится в Совете министров через час по чайной ложке. Решительности нет. Интеллигентщина сплошная.
-- Что же вы не кричите?
-- Перед кем кричать? Того не тронь, этого не обижай, а ведь масса не ждет. С Учредительным собранием тоже волокита: решено было собрать на август, теперь отложили на конец сентября. Во Временном правительстве кадетов сидит больше чем надо, свою линию гнут, народники -- свою, социалисты-революционеры -- свою. А история с введением смертной казни? Ведь это дело рук "революционной" демократии, которая всегда ратовала за ликвидацию смертной казни. Вы были у Оцупа?
-- Был. Но он настроен не так, как вы.
-- Это чиновник, хочет себе министерский портфель заработать. Он рекомендовал вам письмо Леонида Андреева читать?
-- Рекомендовал.
-- Он каждому солдатскому делегату рекомендует. Андреев бывший социал-демократ, зарабатывающий десятки тысяч рублей [351] в год своими произведениями, написал сквернейший пасквиль на русского солдата. Вот чем восхищаются наши верхи.
-- Вы что же, к левым социалистам-революционерам принадлежите?
-- Ни к кому я не принадлежу. И там тоже сплошное политиканство. Больше говорят, чем делают; фраз больше чем надо... Пойдемте чай пить, -- неожиданно закончил Гвоздев.
-- Идемте.
За чаем Гвоздев рассказал о настроениях и работе крестьянского Совета. Председателем в нем Авксентьев, ему дан пост министра внутренних дел. В Совете он демократию разводит, а в министерстве проявляет жесткость администратора: издал циркуляры о недопущении никаких беспорядков в помещичьих экономиях, приказал оставить в неприкосновенности помещичьи посевы, обещал помещикам содействие при уборке урожая.
-- А как ведет себя бабушка Брешко-Брешковская?
-- Выжившая из ума старуха, нянчится с ней вся наша братия только потому, что она просидела несколько лет в тюрьме и в ссылке. Керенский в Зимний дворец перебрался и бабушку около себя поселил. Плохо дело. Я кляну тот день, когда меня избрали представителем от 8-й армии в состав крестьянского Совета. Лучше было бы на фронте со своим ветеринарным лазаретом ездить...
Свободное копирование
