Казачьи формирования - 4

Как бы ни было, а в Тарнове мы прожили пару лет. Теперь все ушло в прошлое. Мы перекочевали в Сосновицы-Карловицы. Военные власти предоставили два великолепных номера при дворце, где раньше останавливались Императоры — теперь дворец служит как отель для офицеров Германской армии. Была здесь и очень красивая церковь, в прошлое время обслуживавшая пограничную стражу.

После нескольких дней пребывания надо было думать о дальнейшем движении вперед, т. е. на запад. За это время я списался со своим начальством, генералом Балабиным; получили от немецких властей марш-бефель, т. е. проездные документы, и переехали в Прагу, где я представился ген. Балабину.

Я хочу сказать несколько слов о моем первом посещении Праги по служебным делам. Когда мы с генералом пришли в церковь, я был в форме Русского офицера, при шашке, со старыми офицерскими погонами, с анненским темляком на шашке и др. орденами. Такой вид произвел потрясающее впечатление на богомольцев. Владыка, прервав службу, заявил, что он не верит своим глазам в то, что среди молящихся мы видим русского воина. Публика обступила меня, задавая порой нелепые вопросы, и только когда начался благодарственный молебен Господу о ниспослании Русского офицера — все стало на свои места и мы с генералом постарались раньше выйти.

Теперешнее прибытие уже не было таким, так как мы все были более или менее знакомы. В Праге надо было зарегистрироваться и после регистрации я получил назначение в Ульм, где работали русские в гаражах, заменяли машины на газогенераторы, то есть на горючее вместо бензина дерево. Рабочий штат в моем ведении был до 150 человек. Отдельно были еще гаражи, где работали французы и англичане; их условия в смысле питания были гораздо лучшими, чем условия русских. Немцы высказывали одобрение по адресу русских, так как у русских была особая сноровка, особая способность. Так, например, за полгода русские научились все делать, француз с чего начал, того и держался.

Вопрос с квартирой обстоял неважно, и я получил небольшую комнату на втором этаже, потом комнату перегородили занавеской и вселили еще одну семью. В общем, служба была не плохая, неприятно было то, что были постоянные налеты. Как бы ни было, была возможность съездить в Гродно, посмотреть свою квартиру. Из вещей ничего не осталось взять, город местами был разбит; неприятное впечатление произвел вокзал, где на платформе лежали штабеля — я думал, что дрова, а оказалось, что сотни советских пленных, которых везли в открытых вагонах и они замерзали.

Навестил я в Волковыске родителей жены и вернулся с сыном благополучно в Ульм. В это время был объявлен Манифест Р.О.А. и мне нужно было ехать в Штаб Р.О.А. в Далисдорф, предместье Берлина. Впечатление от того, что приходилось видеть, было ужасное: развалины, развалины. Поезд при налетах несколько раз останавливался — многие пассажиры разбегались. Как бы ни было, добрался к желанной цели. Приехал около 12-ти часов. Зашел в ресторан, где встретил нескольких офицеров, поступивших в Р.О.А. и ехавших в Штаб для прохождения аттестационной комиссии. Y меня как штаб-офицера была военная задача на рельефе местности, которая продолжалась более двух с половиной часов. Офицеры, которые шли со мной из ресторана в штаб, произвели аховое впечатление, начиная с одного поручика со значками Чугуевского военного училища дореволюционного выпуска в офицеры, который стал рассказывать о своей службе у Дзержинского и какие способы применялись пыток и как можно перочинным ножиком лишить жизни человека без всякого шума. Таких типов было немало, и очень все выглядело малокультурным и хамоватым.

В Штабе встретил немало старых знакомых. Все потянулись в Р.О.А., все несли все, что имели, в кассу армии. Теперь я многое забыл, но помню, что когда представился начальнику Штаба РОА генералу Трухину, то услышал от него: «Что делать со старой эмиграцией, она отстала от новой тактики». В это время адъютант доложил, что пришел отряд «Варяг», который состоит из белых и был продолжительное время в боях с сербскими партизанами — пришлось генералу согласиться, что офицерский состав белых стоит выше советских офицеров. Меня поразило то, что сюда шли все, независимо от политических взглядов, пришли сюда атаманы, пришло сюда духовенство с Митрополитом, пришел сюда О.В.С. с генеральскими лампасами.