Былое - 45

Говоря о церквях, хочу сказать, что пришлось увидать из единиц храмов уцелевших: Владимирский Собор, Собор Св. Софии — Софийский, переживший много-много за свои несколько столетий. Службы там не совершались, так как немцы его не дали ни украинцам, ни русским. В последнее время, в 20-х годах, поляки, потерявши рассудок, решили сделать налет на Киев и взорвать Собор. Взрыв был неудачный и получилась одна трещина.

Красовался Андреевский Собор, находящийся в ведении украинцев. Посещало службы до 12 человек. Были и другие церкви, создавались хоры. Церкви были полны. Женщины в разных платочках на головах. Киев был полон исторических памятников. Возьмем Владимирскую Горку с ее Крестом, который в старину был освещен и виден на 30 километров. Любовались этим Крестом юнкера, совершавшие туристические поездки в Межгорье. Крест стоит и теперь, но он стал почти невидимым без освещения.

Стояло здание чудом уцелевшей библиотеки, так как сторож увидал, когда красные закладывали взрывчатые вещества, и сообщил немцам — взрыв не состоялся.

Стояло красное здание Владимирского Университета, стоял памятник Шевченко, и здесь у меня произошла случайная встреча с очень, очень красивой Олей Вишневской; в мое время ее знал весь город, и на балах всегда была королевой — теперь я встретил старуху не по возрасту, а из-за пережитого. Идя друг другу навстречу, мы остановились. Одета она была в оборванное платьице, на ногах были какие-то рваные туфли, глаза ее казались какими-то ненормальными, но в них было достаточно милого и только благодаря глазам «черным» я ее почти узнал. А когда она спросила меня, что не был ли я юнкером, и мы как родные расцеловались, вспоминая прошлое. Ко мне судьба не была такой жестокой, как к ней. В 17-м году она вышла замуж за приятеля своего брата, ротмистра Ахтырского полка, муж был ранен, лежал в одном из госпиталей Киева, и когда петлюровцы уничтожили 2.000 офицеров Императорской Русской Армии, тогда был и зверски замучен ротмистр, оказавший сопротивление. Труп ротмистра благодаря различным хлопотам она достала, и он был похоронен на кладбище, и Оленька всю жизнь, около 30 лет, провела у могилы мужа.

У меня была возможность помочь ей, что я и сделал. Пришлось ей попрощаться с Киевом и с могилкой — уехать в Германию. Думаю, что если она здравствует, то доживает жизнь свою в Америке. В одной из наших газет я читал о розыске меня киевлянкой О. Вишн., где она писала, что вышла замуж, имеет двоих детей — на этом знакомство кончилось.

Были случаи, когда идешь по улице и вдруг тебя кто- то задерживает — это какой-либо старик решил поклониться старому офицеру, погонам и медалям Императорской Армии. Таких случаев было много — русская форма импонировала — немецкая отталкивала.