Собрав своё имущество, мы поехали на железнодорожную станцию загружать его в предоставленный нам контейнер. Чешский железнодорожник велел мне поехать на наш групповой вещевой склад и взять у них пломбир, чтобы запломбировать наш контейнер. На складе мне сказали, что пломбир находится у кладовщика Сахашвили. Я разыскал его и попросил у него пломбир. На это он ответил мне:
— Я не могу дать пломбир в чужие руки.
— Тогда езжайте со мной и запломбируйте контейнер сами.
— Я не имею права отлучаться со склада.
— Что же вы мне прикажете делать? Ведь я должен запломбировать свой контейнер.
— Это меня не касается.
Тут я вспомнил, что в наше отделение недавно устроилась на работу санитаркой грузинка Тамара. По-видимому, это его жена. Когда я сказал ему об этом, он тут же дал мне этот злополучный пломбир.
Я знал, что до приезда этого кладовщика все отъезжающие свободно брали здесь пломбир. Этот же сын кавказских гор привёз сюда коррупцию, которая, как ржавчина, разъела весь государственный аппарат Грузии. Это я хорошо прочувствовал, когда служил там в 60-е годы.
Перед этим я уже побывал на этом складе, так как мне понадобились матерчатые мешки для упаковки имущества. То, что я увидел там, меня очень удивило. Все хранилища на складе были забиты кирзовыми сапогами и ватными брюками и куртками, которые у нас в Белоруссии называют фуфайками. Я спросил у начальника склада:
— Зачем вы храните здесь это барахло?
— Такое обмундирование оправдало себя в прошлую войну, и мы накапливаем и храним его в неприкосновенном запасе на случай новой войны.
Неужели наши военные учёные мужи не придумали ничего нового для этих целей?
На Пардубицкую железнодорожную станцию мы уезжали на автобусе с шестью солдатами из роты обслуживания. Вещи у нас были громоздкие, так как всё ценное мы везли с собой. Провожать нас пришло много народу. К нашей радости в связи с отъездом на Родину примешивалась грусть от осознания того, что мы покидаем те места, в которых прожили пять лет и с которыми успели сродниться. За окнами автобуса мы в последний раз любовались знакомыми нам видами.
Здесь я должен сказать добрые слова в адрес солдат, которые встречали и провожали всех, кто работал в госпитале. Офицеров часто обвиняют в том, что они эксплуатируют солдат, заставляют их работать на себя. Без помощи солдат мы надорвались бы при частых переменах мест нашей службы. Разве можно назвать эксплуатацией то, что они помогают нам таскать наши вещи. В Чехословакии наших солдат редко отпускают в увольнение, поэтому поездку в Пардубицы они считают своего рода поощрением. При этом они имеют возможность полюбоваться видами Чехословакии. На вокзале все отъезжающие и приезжающие, как правило, покупают им мороженое и другие сладости. Они остаются очень довольны своей поездкой.
Весь наш багаж солдаты притащили ко второму пути, на который обычно прибывает наш поезд. И вдруг в последний момент по радио объявили, что он прибывает на четвёртый путь. Все мы схватили наши вещи и через тоннель помчались к прибывшему уже поезду. Едва солдаты успели забросить их в тамбур вагона, как поезд тронулся. Вот такой стресс пережили мы при отъезде.
Свободное копирование
