Из отпуска возвратился Терещенко. Как раз перед этим в Союз уехал наш начмед-бездельник, уволившийся из армии по достижении пенсионного возраста. Начальник госпиталя предложил Терещенко временно исполнять его обязанности. Эта работа ему понравилась, и он через какое-то время заявил мне, что не исключено, что скоро он свою беспокойную должность поменяет на должность начмеда госпиталя. В этом случае у меня есть шанс стать начальником отделения и получить звание полковника. Я не очень стремлюсь к этому и не воспринял это всерьёз. Однако вскоре об этом завёл со мной речь главный хирург Группы Волков. Выслушав его, я сказал, что я уже стар для этого и к тому ж беспартийный. В ответ на это Николай Арсеньевич прочитал мне такую проповедь:
— Если б ты не был таким упрямым беспартийным, то уже давно был бы полковником. Я догадываюсь о твоих оппозиционных взглядах по отношению к советской власти, но ты должен держать их при себе. В этой жизни надо приспосабливаться, иначе карьерный рост для тебя будет закрыт. Ты думаешь, что мне у нас всё нравится? Особенно раскрылись у меня глаза, когда я увидел в Афганистане наших молодых ребят, погибших и покалеченных ни за что по воле наших мудрых руководителей. Если представится такая возможность, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы мой земляк получил здесь всё, что он заслуживает.
Я был удивлён и тронут таким доверием ко мне главного хирурга. Правда, осуществить то, о чём он говорил, нам не удалось, так как кандидатуру Терещенко на должность начмеда в Группе отвергли по причине его низких моральных качеств. А на должность начмеда госпиталя к нам вскоре из Союза прибыл полковник Чапрыгин.
К нам в тяжёлом состоянии по поводу гнойного перидурита поступил начальник тыла дивизии полковник Егоров. Под наркозом с моим участием ему было вскрыто перидуральное пространство и удалён оттуда гной. Терещенко попросил меня подежурить возле него ночью. В час ночи в отделении появилась Люда. Она объяснила мне, что ей стало боязно одной в квартире. Но я знал, почему она поступила так. Ей показалось, что я здесь не дежурю у тяжёлого больного, а занимаюсь с медсестрой любовью. Всю ночь она проворочалась на диване и рано утром ушла домой. Возвратившись с дежурства, я обнаружил, что она уничтожила фотоплёнку с групповыми снимками медсестёр отделения, попросивших меня сфотографировать их на память. У Люды опять наступил острый приступ ревности. Придётся мне теперь извиняться перед медсёстрами.
Свободное копирование
