На фото: Механик-водитель тяжелой самоходной установки ИСУ-152 гвардии техник-лейтенант Электрон Приклонский. 29 апреля 1945 г.
16 апреля
Весь полк собран по тревоге. Оставлены в окопах над берегом только наблюдающие за бухтой.
Нас построили фронтом к морю вдоль улицы, параллельной стадиону. Утро хмурое, слегка дождит. Стоим в шинелях, с горбами вещмешков, при оружии и ждем.
Штабные выносят столик прямо на мостовую, затем появляются начштаба, замполит, парторг с комсоргом и прочее полковое начальство. Командира нет: он тяжело болен.
Вот ПНШ-2, сопровождаемый автоматчиком, выносит из штабной машины туго набитый вещмешок, и подполковник Уткин с майором Каневским, заглядывая в длинную бумагу, раскладывают на столике прямоугольные коробочки. Вручение наград, второе в этом году.
Раздается команда к выносу Знамени. Замер строй гвардейцев. Лихо рубя по неровному булыжнику, четко проходит перед нами комендантский взвод с развевающимся впереди алым полотнищем. Привычное волнение овладевает мной.
Без долгих церемоний вручаются ордена и медали. Выкликается фамилия, несколько четких или тихих шагов награждаемого, сообщение начальника штаба о вручаемой награде и краткое воинское поздравление, неловкий или крутой поворот лицом к строю и — «Служу Советскому Союзу!». Иногда на вызов из рядов не выходил никто, а из строя отвечали: «Такой-то в госпитале!» или «Такой-то пал смертью храбрых в боях за нашу Советскую Родину!» Так отвечали мы вместо Феди Сидорова, Вити Братцева, Мити Салова, Гриши Перескокова и многих других наших боевых товарищей и славных воинов, настоящих гвардейцев.
Между тем вручение наград закончилось, было разрешено снять шинели и прикрепить награды. В рядах оживление, веселый шумок. Некоторые из ребят получили сразу по три коробочки. Сережа Федотов пожелал своею рукой привинтить мне на грудь две Отечественные войны 2-й степени, а самый первый орден — Красная Звезда — так и не догнал еще меня.
Ветром вдруг разорвало серую завесу в небе, проглянуло солнышко, рассыпав золотой веер веселых лучей, и весь строй засверкал, преображенный.
Шагнул вперед от столика Каневский, наш милый Гвардейский Конь, и, заметно волнуясь, неловко шевеля ужасно толстыми губами, произнес поздравительную речь, которая мне почему-то показалась прощальной. Затем, прокашлявшись и поправив слегка вздрагивающей рукой усы, начштаба гвардии подполковник Уткин зачитал приказ об откомандировании таких-то и таких-то офицеров и сержантов за машинами.
Имея немалый опыт в формировках (как-никак, а эта уже пятая по счету, если даже «двойную», что была летом прошлого года, принять за одну), уныло размышляю: «Наверное, опять расшвыряют…» — и с грустью вглядываюсь в возбужденные лица «старых» боевых товарищей и друзей, сразу сделавшихся дороже и ближе тебе…
Торжественным маршем, без оркестра, протопали по булыжной мостовой — эхо гулко металось среди остовов зданий в узком ущелье улицы.
— На сборы — час. Р-разойдись!
Бежим, переговариваясь на ходу, до своего «мешкання» (жилья). Куда девать посылки, с таким трудом приготовленные для родных? Посовещавшись накоротке, решаем поручить доставку их до места нашего назначения многоопытному пожилому Дударенко и дошлому сержанту из его экипажа, москвичу Чернову. Иначе все пропадет. Разрешение на это выхлопотал в штабе комбат Федотов.
Направляясь из «дому» к месту сбора отъезжающих, захожу в палатку к артиллеристам — проститься. Лейтенант с приятным изумлением поглядел на два сияющих ордена и сердечно поздравил меня. Мы с сожалением посмотрели на шахматную доску и дружески распрощались. Он проводил меня до каменной лестницы и попросил поклониться России, если нас до нее довезут, за себя и за своего капитана: тот дежурил на НП в дюне.
Точно через час колонна грузовых машин с людьми двинулась на марш. Едем, как водится, с песнями и шутками. Кто-то — уже за Одером — готовится к штурму Берлина, а мы (впрочем, нашего желания никто не спрашивает) направляемся, по всей видимости, в глубокий тыл, на сей раз в свой собственный. К концу дня добираемся до какого-то батальона неизвестного назначения и ночуем там в одноэтажных деревянных домах, оборудованных двухэтажными нарами. Плоские лоснящиеся тюфяки кажутся перинами после двухнедельного спанья на полу. Воспользовавшись подвернувшимся случаем, обмениваю свой маленький «вальтер» на совсем игрушечный, длиною с ладонь, браунинг. Этот трофей будет памятью о Восточной Пруссии.
Пожалуй, для меня война кончилась…
Свободное копирование
