31 января
Сегодня у нас гостит раненный в Эльбинге автоматчик Марченко, хороший парень. Он рассказал, что, когда наших вышибли из города, Федька Сидоров остался где-то с застрявшей самоходкой и что о его экипаже пока ничего неизвестно.
А дело было так. 26 января 31-я бригада прорвалась к морю немного севернее Эльбинга, и несколько тридцатьчетверок и наших ИСУ с закрытыми люками въехали в большой прусский город, где никто даже не подозревал, что русские могут быть уже на побережье.
На улицах темно. Светомаскировка соблюдается строго, по-немецки. На тротуарах оживленное движение. Даже дамы прогуливаются, главным образом с военными. Проплывают и штатские котелки.
Колонна, на которую не обратили никакого внимания, углубилась в город и вдруг вышла на какую-то площадь. И танкисты увидели справа четкий солдатский строй (позже выяснилось, что производилась вечерняя поверка какого-то военного училища). Упустить танкисту такой момент — это значит навсегда потерять к себе уважение. Головная машина ударила из пушки и пулеметов, остальные тотчас поддержали — и многие из юнкеров так и не дожили до производства в скороспелые офицеры. Однако и танкистам не поздоровилось: в городе объявили тревогу, на перекрестках улиц появились ПТО, начали действовать фаустники. Лишенные поддержки мотопехоты (она из-за снежных заносов сильно отставала), танки и самоходки, страхуя друг друга огнем, вынуждены были, потеряв три, если не больше, машины, прорываться с боем из хитросплетения ночных улиц за черту города и затем уходить на север, к своим. Помогла нашим ребятам, конечно, и охватившая немцев паника, вызванная внезапным появлением советских танков в этом крупном, считавшемся до сих пор тыловым городе.
На обратном марше разыгралась сильная метель. Отскочив километров на двадцать от Эльбинга, колонна остановилась и заняла оборону, построившись «ежом», так как двигаться дальше, не различая дороги и поминутно теряя из виду соседнюю машину, стало просто нельзя. Некоторые машины уже успели отстать, и среди них ИСУ моего отчаянного друга…
Каково было нам, «сидящим», слышать об этом дерзком рейде, о славных делах своих товарищей — распространяться нет охоты. Все в доме давно уснуло, а мне не спится: терзает тревога за Федьку…
Свободное копирование
