25 сентября
Всю ночь мы не смыкали глаз. Хорошо еще, что двое автоматчиков при машине есть. Среди ночи, часов около трех, они услышали осторожные шаги людей, идущих по болоту с той стороны, и тихо предупредили дежурившего в люке Салова. Наводчик, вооружившись гранатами, тотчас присоединился к часовым, а мы с механиком заняли места в открытых круглых люках, провожая глазами смельчаков.
Выдвинувшись метров на пятьдесят, они затаились в кустарнике и стали ждать. Услышав в тумане негромко оброненное немецкое слово, наша тройка первая открыла огонь. Вспыхнула перестрелка, потом сильно грохнула Ф-1, и сразу стало очень тихо. Ребята, все невредимые, вернулись к машине, а когда рассвело, принесли из кустов два немецких автомата и запасные диски к ним, а также снятую с немца новую пятнистую маскрубаху. Оказалось, что ночью они уложили двух фашистских солдат, по всей видимости разведчиков. Автоматы и патроны пригодятся, пока сидим в болоте одни, а маскрубаху, которую уже ребята стали по очереди примерять, приказываю выбросить, вспомнив о том, что случилось со мною за рекой Вяйке-Эма-Йыги. Митя, выразительно посмотрев на глубоко увязшую гусеницу, просит разрешения использовать пятнистую шкуру (она непромокаемая) для мирных работ и засовывает трофей под запасной бак на крыле.
Уже при солнце явился откуда-то с тылу нам на помощь Володя Карапузов, тянул нашу машину изо всех пятисот пятидесяти лошадиных сил, но она только засела еще плотнее.
Возясь все в поту с бревнами, которыми усиливаем гать, не сразу обращаем внимание на длинную вереницу пехоты, бредущую мимо нас. Солдаты совсем не вооружены. По осунувшимся лицам и по не очень уверенной походке некоторых бойцов догадываемся, что большинство из них собраны из команд выздоравливающих. Один из солдат, по-юношески тонкий, с молоденьким смугло-бледным лицом и темным пушком над верхней губой, задержался против нашей машины и, словно что-то припоминая, уставился на нас с Нилом черными восточными глазами. Митя и ребята с карапузовской машины сразу признали в солдате Ахмедова, замкового с первой машины (ее уже давно нет) нашей батареи. Он был ранен с месяц назад и теперь идет из госпиталя с пополнением в пехоту. Их рота маршевая. Два-три коротких вопроса — и Ахмедову предложено «замаскироваться» за правым бортом самоходки, чтобы никто не увидел с дороги. А когда прошел мимо офицер, замыкающий сильно растянувшуюся колонну, замковый быстро и ловко, точно ящерица, проскользнул со стороны кормы в башню и задраил за собой люк.
Через несколько минут быстрым шагом возвращается обратно пехотный старший лейтенант, сильно расстроенный, и спрашивает у нас, не видал ли кто отставшего молодого солдата. Но самоходчики с непроницаемым видом продолжают заниматься своим делом, пожимая в ответ плечами и возмущаясь вероломством «дезертира».
Мне искренне жаль старшего лейтенанта, но обученные замковые (они же и младшие механики-водители) на дороге не валяются, людей в полку у нас не хватает, а тут свой парень, да еще и боевой. Штаб полка немедля сообщит куда следует, что гвардии рядовой Ахмедов возвратился в свою часть для дальнейшего прохождения службы. Такие случаи на фронте бывают.
Пехотный командир, подозрительно покосившись на закрытые люки нашей машины, медленно удаляется, всматриваясь в густые кусты по обочинам гати. Минут через пятнадцать после его ухода Ахмедов, надев чужой танкошлем, радостно включается в общую работу. Нас уже четверо!
Однако вскоре пришла из РТО ремлетучка, а с нею прибыли на нашу машину недостающие члены экипажа: заряжающий гвардии сержант Мацапаев и замковый гвардии рядовой Морозов. Спасенного нами Ахмедова увезли в штаб. В сумерках уже Карапузов еще раз попытался нас «дернуть», но увяз сам.
Поздним вечером, усталые до смерти, грязные с ног до головы, голодные как волки и злые, забираемся, выставив хорошую охрану возле обеих застрявших машин, в здоровенный сенной сараище, под самую крышу набитый душистым сеном. Нет, ни одному королю и не снилось такое ложе! Зарываюсь поглубже в «перины», источающие диковинные ароматы луговых цветов и трав, с наслаждением вытягиваю гудящие ноги и плавно проваливаюсь в какую-то невыразимо приятную пустоту…
Свободное копирование
