Итак, довольно о Николае Николаевиче, хотя все же мне придется еще к нему вернуться. Я аккуратно нес свои обязанности лаборанта, и заведующая, постепенно привыкнув ко мне, увидела, что я все же обладаю известным опытом в расшифровке микроскопических картин, поэтому в затруднительных случаях она сама начала обращаться ко мне за советом. Один любопытный и по существу трагический случай она расшифровала сама. Заведующая обнаружила весьма редкую микроскопическую картину, которая с несомненностью свидетельствовала о том, что у больного было тяжелое, неизлечимое заболевание сердца, которое быстро заканчивается смертью. Это так называемый медленный эндокардит, то есть воспаление внутренней оболочки сердца. О подробностях рассказывать не буду, а вот о неожиданном посещении лаборатории женой начальника лагеря рассказать следует. Дело в том, что больным эндокардитом оказался единственный сын начальника лагеря. Само собой разумеется, что на бланке анализа крови мы об эндокардите не упомянули. Ставить диагнозы было не наше дело. Мы констатировали известную картину, а делать заключение - это обязанность врачей.
Теперь о визите этой глубоко несчастной женщины, которая знала уже, что ребенок болен очень тяжело. Она обратилась к нам совершенно необычно:
- Господин Раевский, мадам, я знаю, что вы отличные специалисты, но я прошу вас как мать. Скажите мне правду, что вы нашли у моего ребенка.
Из дальнейшего стало ясно, что она умоляет нас забыть о том, что мы КР-заключенные, и не саботировать. Заведующей пришлось вежливо, но решительно сказать, что Гражданская война кончилась давным-давно, но и во время ее медики всегда оставались медиками и честно исполняли свой долг. Мы его тоже честно исполняем и в результатах анализа подробно изложено все, что мы нашли. Я довольно спокойно отнесся к этому разговору с женой начальника лагеря. Мало ли что мне приходилось слышать, но латышка была искренне обижена почти открыто высказанным подозрением и долго не могла забыть этого случая.
Свободное копирование
