Последние месяцы заключения проходили спокойно и бесцветно. Никаких происшествий - ни больших, ни малых - не случалось. Впрочем, тут надо прибавить: к счастью, потому что происшествия лагерные обычно тяжело отзывались на всех. Достаточно вспомнить бегство заключенных поляков во Львовской пересыльной тюрьме. Здесь, в Решотах, ничего не происходило. Единственным памятным происшествием был окончательный крах импозантного врача Николая Николаевича. Он попался в весьма нехорошем деле. Как оказалось, он продавал наркотики блатным наркоманам. Это грязное дело раскрылось потому, что Николай Николаевич был, видимо, вообще на подозрении у администрации и за ним следили. Теперь стало понятным, почему он не хотел возглавить лагерную химико-диагностическую лабораторию. Здесь возможности заработка совершенно отсутствовали, а Николай Николаевич хотел зарабатывать.
Дело о продаже наркотиков, если бы начальник лагеря решил предать виновного суду, было бы чрезвычайно серьезным и привело бы, вероятно, к значительному продолжению срока, но, по-видимому, начальник, которого, кстати сказать, я ни разу не видел в глаза, оказался человеком относительно мягким. Николай Николаевич не был предан суду, а только отправлен из нашего центрального пункта в одну из так называемых командировок в глубине тайги. Там, конечно, не было и тех минимально культурных условий и культурного общества, которое было здесь.
Я забыл фамилию того, кого я зову импозантным врачом, но, если бы я даже вспомнил, я бы ее не назвал. Все-таки этот человек относился ко мне неплохо; организовав мои морозные прогулки, которые бы я сам не предпринял, он, конечно, способствовал сохранению моего здоровья. Я не назвал бы его настоящим именем потому, что вся эта история интересовала меня не сама по себе, а как любопытный пример существования врача по натуре своей бывшего все-таки, очевидно, уголовным жуликом.
Свободное копирование
