Второй участник наших словопрений, германский пленный врач, почему-то осужденный по 54 статье, я стеснялся спросить и поляка, за что он сидит (я пользуюсь лагерной терминологией). Немец уже довольно много понимал по-русски, но участвовал в наших словопрениях через переводчика, каковым был я. Политики как таковой мы не касались вовсе. Слишком разная у нас была судьба и разные взгляды на вещи. Говорили чаще всего на специальные медицинские темы. Оба иностранных врача были эрудированными специалистами. Власовец, надо отдать справедливость, тоже обладал неплохими познаниями. Он, несомненно, принадлежал к числу образованных советских врачей, следивших за наукой. Мечтал о том, чтобы впоследствии посвятить себя научной медицине, если только это окажется возможным. Но окончательно не остановился еще на том, по какой отрасли медицины хотел бы специализироваться. Что касается меня, я, конечно, не мог считать себя эрудированным медицинским работником. Куда там! Просто по воле судьбы я понахватался различных медицинских познаний и мог поддерживать грамотно общий разговор медиков.
Некоторые мысли власовца вызывали интерес у иностранцев. Все шло интересно, культурно, грамотно, но только до тех пор, пока дело не касалось советской медицины. Здесь власовец превращался в фанатика, ничего не желавшего ни знать, ни понимать. Удивительно и неприятно было слышать, как несомненно неглупый человек порой говорил полнейшую ерунду. Он убежденно, яростно утверждал, что советская медицина не сделала ни шагу вперед по сравнению с дореволюционной. Ни малейшего прогресса. Один регресс и ничтожество. Мои возражения по этому поводу поддерживал не только поляк, но и германский врач. Все наши возражения оказывались тщетными. Сбить фанатика власовца с его позиций было невозможно. Правда кое в чем нам пришлось все же с ним согласиться. Врачи советских выпусков значительно уступают по своим знаниям дореволюционным. Попадаются люди совершенно безграмотные, которые больным ничего не приносят, кроме вреда. Совершенно зря разрушена до основания дореволюционная средняя школа, которая отлично подготавливала молодых людей к поступлению в университеты. На это я возражал, а иностранцы меня поддерживали в том отношении, что медицинское дело пока находится в руках старых врачей, старых профессоров, а советская власть, надо отдать ей справедливость, очень удачно усовершенствовала всю систему медицинской помощи населению.
- Ведь у вас, - говорил немецкий врач, - медицинская помощь совершенно бесплатная и поэтому доступна всем. У вас создано единое Министерство здравоохранения, и это тоже огромный шаг вперед. А самое главное, у вас же есть огромные практические результаты. Например, борьба с малярией.
Тут я поддержал немца:
- Малярия была настоящим бичом. Два с половиной миллиона зарегистрированных заболеваний ежегодно, а ведь далеко не все регистрировались. Несомненно, снижается детская смертность, особенно в деревнях. С одной стороны, вершины культуры - Толстой, Художественный театр, первый в мире балет, - я начинаю горячиться и привожу свои доводы в беспорядке. - С одной стороны, такие ученые, как Павлов, а с другой - ведь детская-то смертность у нас была безобразная. На первом с отрицательным знаком. На втором Индия. Ведь нельзя этого отрицать.
Но власовец продолжал отрицать все начисто. Доказывал нам, что советская медицинская статистика - это сплошная фальшивка и на самом деле население болеет больше и тяжелее, чем раньше, больницы никуда не годятся, выпускники советских медицинских институтов безграмотны, и так далее, и так далее.
Мне хотелось ему в конце концов сказать: "А вы-то кто? Вы же советский гражданин, выпускник советского медицинского института, а ведь вы же, доктор, весьма грамотны. Зачем же говорить чепуху?"
Свободное копирование
