В лагере стекольного завода я насмотрелся на многое. Проходили перед моими глазами самые разнообразные истории человеческой жизни. Во-первых, истории печальные. Я имею в виду случаи алиментарной дистрофии со смертельным исходом. По существу это были случаи систематического недоедания многих заключенных. Одни, люди с крепким организмом, переносили это недоедание в общем благополучно. Худели, бледнели, зачастую теряли зубы. Женщины страдали гинекологическими заболеваниями, но все же благополучно дотягивали до освобождения или до пересылки куда-то дальше. Тогда эти люди просто исчезали с моего горизонта, и ничего о их судьбе я сказать не могу.
Наблюдал я и слышал о многих историях любовных, начиная от тех, которые любовными назвать нельзя. Просто бесстыдное удовлетворение похоти - и ничего больше. Одна блатная рассказывала, например, при целой компании слушателей, в числе которых невольно оказался и я. Ее везли в каком-то совершенно темном фургоне. Сидеть в нем было нельзя, все стояли, и кто-то совершил половой акт с ней. Не изнасиловал - согласие. Она так и не видела лица, трудно сказать, любовника. Когда ее высаживали, только успела спросить его имя.
А наряду с этим я наблюдал и хорошую, нежную человеческую любовь, постепенно нараставшую у молодых людей, случайно встретившихся в лагере. В таких случаях соблюдался нередко сентиментальный, но милый по существу обычай влюбленных: женщина дарила любимому наволочку, на которой были вышиты порой поэтические, порой простонародные, но всегда нежные слова - трогательный в своем роде лагерный обычай.
Разыгрался в нашем лагере и совсем незаурядный, но, к сожалению, кончившийся несчастно роман. Офицер охраны и молодая заключенная КР сначала под разными благовидными предлогами встречались, беседовали, шутили, а в конце концов серьезно полюбили друг друга. Полюбили и решили, что зарегистрируются, когда женщина с пятилетним сроком выйдет на свободу. Недопустимый с казенной точки зрения роман стал известен начальству. Женщину отправили в Сибирь, офицера уволили со службы.
Один блатной заключенный, дело происходило еще тогда, когда лагерь был обоеполым, заявил начальству, что, если его любовницу отправят отсюда, он покончит самоубийством и притом у всех на глазах. Самоубийства заключенных были редки, и всегда это была очень крупная неприятность для начальства. В данном случае оно предпочло капитулировать перед влюбленным. Женщину оставили на месте.
Настоящих тяжелых уголовных преступников вроде того негодяя, который убил свою жену и забетонировал ее труп в собственной хате, таких извергов, которые и в дореволюционное время подлежали бы ссылке на каторжные работы без срока, в нашем лагере было очень мало. Все, что я видел и слышал, за очень малыми исключениями, как-то укладывалось в некие рамки. А здесь, в сибирском лагере, я сразу встретился со случаями, которые ни в какие рамки не укладывались. В первые же месяцы моего пребывания в центральном пункте лесоповального лагеря при станции Решоты я, например, узнал, что в нашей больнице лежит вольнонаемный бухгалтер, которого изнасиловали женщины. По правде сказать, я решил, что меня, новичка, мистифицируют, рассказывая невозможные вещи. Давным-давно, перелистывая юридические книги в книжном шкапу отца, я, правда, прочел о запомнившемся мне случае. Дело было в Германии. Пять развратных женщин затащили юношу в пшеницу и там его изнасиловали. Случай сам, вроде, единственный, но в серьезном юридическом руководстве он цитировался. Оказалось, что в нашем лагере это действительно произошло. Вольнонаемный бухгалтер вошел в барак, в котором помещались главным образом блатные, его схватили, подвергли манипуляциям, о которых я говорить не буду, и причинили ему настолько серьезные повреждения, что вот уже месяц он лежит, правда, выздоравливает, в нашей больнице. Почему-то моя заведующая лабораторией лично ходила брать у него кровь, а не доверила это, как обычно, мне. Подобные невероятные, казалось бы, случаи, по-видимому, были не так уж редки. Смешно сказать, что когда однажды мне пришлось отправиться в этот самый барак, где произошло описанное преступление, то со мной послали вооруженного солдата.
Свободное копирование
