Она была очень неглупа, славная Екатерина Николаевна. Любила литературу, много читала. Иногда мы серьезно с ней говорили о Пушкине. Все шло хорошо, но проработал я с ней только месяца три. В один прекрасный день она обратилась ко мне с серьезной, но весьма неуместной просьбой.
- Николай Алексеевич, я полюбила одного заключенного, бывшего немецкого солдата, но встречаться нам трудно. Вы должны нам помочь.
Так и сказала: "должны". Я едва не выбранился, но сдержался и резко ответил:
- Ни в коем случае, Екатерина Николаевна. Вы не понимаете, чем это для меня пахнет. Может кончиться продлением срока, а вам тоже советую бросить это дело. Неосторожно, очень неосторожно. Вы вольная, он заключенный и вдобавок немец. Это хуже всего.
Через несколько дней пришлось нам проститься. С глазами, полными слез Катя, хочется мне ее так назвать, сказала мне:
- Николай Алексеевич, вы были моим окном в Европу, а теперь это окно закрывается.
На прощанье она подала мне руку, и я ее поцеловал. Слезы у нее полились пуще прежнего.
- Прощайте, прощайте.
Хотелось мне просто расцеловать эту милую, несмотря на все, женщину, но не решился. Она сказала:
- Ухожу сама, потому что чувствую, иначе попаду сюда, за проволоку, в качестве заключенной.
Свободное копирование
