У меня началась более интересная и понятная работа в качестве фактического секретаря начальника санчасти, которую я выполнял в течение почти трех лет: весь сорок седьмой, сорок восьмой и значительную часть сорок девятого. Официально секретарем санчасти числился вольнонаемный фельдшер, но только числился. Этот молодой человек, хотя и кончил фельдшерскую школу, в медицинском деле не понимал ровным счетом ничего. Когда мы познакомились с этим парнем поближе, я его как-то спросил, как такое могло случиться, что он делал в школе?
- А ничего не делал. Мы отдавали свою зарплату директору школы, а он предоставлял нам спекулировать.
Я воздержался от комментариев. Все-таки он гражданин начальник. Таковыми мы именовали всех вольнонаемных, за исключением женщин. Установилась традиция и в предыдущем лагере, и в этом, да насколько я знаю, и в других, что женщин заключенные называли по имени и отчеству. Часть вольнонаемных служащих, например, бухгалтеры, тоже запрещали именовать себя начальниками. Один из них пояснял наставительно:
- Если хотите, я гражданин старший бухгалтер, но совсем я вам не начальник.
Кроме этого псевдосекретаря, была еще постоянная помощница, но я не понял, какую она официальную должность занимала. При моем поступлении на работу таковой была весьма противная девица, фактически запасная любовница начальника лагеря. Главная любовница - личность более значительная, занимала и должность более значительную. Почтенный наш начальник, капитан медслужбы, вскоре от этой вольнонаемной сотрудницы освободился и назначил на ее должность, конечно, без официального оформления, скромную деловую девицу заключенную. Мне пришлось с ней проработать несколько месяцев. Потом ее перевели в другой лагерь. Девица эта была толковой и деловой работницей. И в обычной жизни была толковой, даже слишком. Когда кончилась война и госпитали ликвидировались, эта бывшая медсестра умудрилась утащить домой столько всяких материалов и продуктов, которыми она обеспечила своих трех, кажется, младших братьев и сестер, детей еще, что потом, как мне говорили, из ее квартиры вывезли всякого добра на двух грузовых автомобилях. Ее отец и мать умерли во время войны, и фактически она была главой семьи. Когда начальник санчасти попривык ко мне и убедился в том, что Раевский умеет держать язык за зубами, он как-то призвал меня к себе в кабинет, кашлянул и сказал доверительно:
- Мне это неудобно, а вы поговорите с вашей помощницей, как старший товарищ, ей нужен любовник. Без нормальной половой жизни она страдает, и вы дайте ей понять, что преследовать ее за это не будут. Я дам соответствующие указания. Работница хорошая, но ей нужен парень.
Я выполнил эту деликатную задачу. Толковая работница меня поняла, и через некоторое время я увидел, что около нее уже вертится один жулик в кепке, тоже заключенный, как и все прочие. Я не сказал: "Любовь да совет", но подумал приблизительно так.
Свободное копирование
