Моя банная карьера продолжалась месяца три. Затем начальник санчасти, в свою очередь, по-видимому, решил, что "заграничного доктора" в бане держать все-таки не следует, и отвел мне место в комнате рядом со своим кабинетом. Дверь туда была постоянно открыта.
На прощанье я поговорил с "девушками" по душам. Одна из них спросила меня деловым тоном:
- Доктор, а вы ведь совсем еще не старый человек. Скажите, вы не переживали, работая тут с нами, голыми?
Я ответил откровенно:
- Знаете, совсем не переживал. Вначале вы, наверное, заметили, мне было немножко странно, а потом ничего. Просто не обращал внимания. Если бы я оставался наедине с каждой из вас, то переживания, возможно, даже наверное, были бы, а когда вас двадцать человек, тут не до переживаний.
Был в мужском персонале бани и еще один заключенный, совсем молодой человек, работавший в качестве кочегара. Он страдал неизлечимой болезнью ноги и имел естественную четвертую категорию. Признался мне, что вначале сильно мучился, глядя на женщин, а потом ничего, привык, прошло.
Работая в бане, я завел одно новшество, которое оказалось полезным и удержалось и после моего переселения в комнату рядом с кабинетом начальника. По моему предложению всем заключенным, а их в лагере было около полутора тысяч, присвоили индивидуальные номера, которые им пришлось запомнить. Приходя в предбанник, они называли номер, а не фамилию, и на листе бумаги дежурным делалась соответствующая отметка. Маленькое нововведение, но удобное, я даже слышал:
- И почему такая простая вещь не была сделана раньше?
Я ответил тогда, что простые вещи зачастую вовремя не делаются.
Свободное копирование
