Дневник 1722 - 63

7-го, поутру, был у его высочества один князь Гагарин, родственник повешенного недавно в Петербурге сибирского губернатора. Его высочество познакомился с ним еще в Вене. Он лет тридцати с небольшим, уже женат и человек очень приветливый и приятный. Если не ошибаюсь, он служит, но со времени несчастья, постигшего его род, не является в общество и даже почти никуда на выходит. Здесь еще много членов этой фамилии, но все они живут в таком уединении, что не знаешь, существует ли кто-нибудь из них на свете. Несмотря на то что герцог очень просил этого старого знакомого остаться у него обедать, он всячески извинялся, говоря, что у него у самого будут гости и что воспользуется этою честью в другой раз; но я уверен, что он более не покажется. Когда он уехал, его высочество, отслушав молитву, ушел в свою комнату и кушал там один, потому что в этот раз посторонних никого не случилось. После обеда у нас был артиллерийский полковник Витвер, приехавший день перед тем курьером из Олонца. Он приезжал уже ко двору утром, но очень рано, когда его высочество еще не выходил. Герцог вообще очень поздно ложится спать, поэтому естественно, что по утрам он долго не встает; впрочем, если бывает нужно, может встать и довольно рано. Этот полковник Витвер привез его высочеству поклон от их величеств императора и императрицы. На вопросы герцога о здоровье государя и государыни, о том, хорошо ли идет их лечение и когда они обрадуют нас своим возвращением, он отвечал, что они здоровы, что лечение идет прекрасно, почему их величества скоро оставят Олонец и непременно будут здесь в начале следующей недели. По случаю этого прятного известия с полковником было распито несколько больших бокалов, и так как при том находились только полковник Лорх и майор Эдер, из которых первый не пьет больших стаканов или пьет, когда в них наливается мало, то майор должен был заступить место маршала, от чего таки порядочно опьянел. Полковник привез также известие, что знаменитый виташий, тот самый, который на последнем маскараде ездил на медведях и сам был зашит в медвежью шкуру, в Олонце упал с лестницы, переломил себе три ребра и через девять или десять дней умер. Это несчастье очень, говорят, огорчило императора, который весьма дорожил покойным, будучи хорошо уверен в его преданности. Он был собственно обер-кнутмейстером (старшим палачом), лично распоряжавшимся при допросах и пытках государственных преступников, и в то же время чем-то вроде придворного полушута или, лучше сказать, придворного забавника (Lustigmacher); имел также, как я уже говорил в Петербурге, особую должность при замерзании и вскрытии реки. Уверяют, что он оставил большие деньги; но некоторые говорят, что это неправда. Женат он не был, но держал любовницу, с которой жил много лет и от которой имел одного сына. Вечером его высочество поехал к тайному советнику Бассевичу, у которого был назначен последний из наших купеческих балов, бывших в продолжение поста. Хотя места у его превосходительства было мало, а гостей много, однако ж мы этот вечер провели очень весело, тем более что он пригласил многих еще ни разу не являвшихся на наших балах; зато, впрочем, недоставало некоторых прежних знакомых. Герцог слышал от многих (в том числе и от меня) похвалы племяннице моей хозяйки и потому не раз говорил тайному советнику Бассевичу, чтоб он пригласил ее на свой бал и таким образом доставил ему случай ее видеть; приказывал и мне уговорить мать отпустить туда дочь (на что та, по причине своего глубокого траура, до того никак не соглашалась). Но все это ничего не помогало, и когда тайный советник послал к ней приглашение, добрая женщина была в большом недоумении и обратилась к моему посредству. Она уверяла, что если отпустит девушку на бал, ей не будет проходу от здешних купцов, которые само злословие, тем более, что она воспитывает ее как родную дочь и после смерти мужа (умершего всего за несколько недель) не успела еще побывать с нею и в церкви. Я обещал извинить ее перед тайным советником Бассевичем, и дело уладилось. Кузины же ее, девицы Ланген, которых его высочество также прежде еще не видал, были на бале. У тайного советника все шло как нельзя лучше. В одной комнате ужинали, в другой сидели купцы и курили табак, а в третьей, где танцевали, находился его высочество с дамами. Пока герцог был за столом со всеми замужними женщинами и с почетнейшими из мужчин, молодежь весело прыгала, а потом, когда они отужинали, кушанье снова подали, положили чистые салфетки, и к столу отправились девицы с прочими мужчинами, еще не ужинавшими, а те в свою очередь принялись танцевать, потому что отдохнули, наелись и напились. Тайный советник Бассевич велел мне помогать ему принимать гостей, почему я всячески старался исполнить его желание, встречал всех дам и провожал их к нему наверх. Сам он во весь ужин прислуживал за столом и провозглашал разные веселые тосты. После ужина мы опять принялись танцевать и начали приятным танцем с целованьем. Его высочество, будучи в этот вечер необыкновенно весел и предположив себе много танцевать и долго оставаться, выдержал почти до 4 часов утра. Во все это время он уж конечно мало отдыхал, потому что хорошенькие девушки и женщины не допускали его засиживаться. Но вскоре после отъезда герцога и все прочие стали разъезжаться, чтобы дать наконец покой царю бала, который немало хлопотал для своих гостей и очень утомился. В продолжение танцев прачка тайного советника и горничная его царицы разносили сласти, чай, кофе, оржад и лимонад. Двух последних напитков еще не подавали ни на одном из наших балов, и хотя они назначались собственно только для дам, однако ж и мы пили их таки порядочно. Я чуть не забыл сказать, кто был царицею бала: тайный советник Бассевич выбрал своею царицею опять голландскую резидентшу и в день бала послал ей с своею прачкою натуральных цветов, несколько аршин дорогих лент, перчатки, прекрасную пару чулок и башмаки, забыл только веер, о чем немало беспокоился; но я рассказал ему, что прачка не только уверяла, что резидентша была очень довольна, но и прибавила еще, что вся госпожа резидентша стоит меньше посланного ей подарка. Он от души смеялся этой выходке и сказал, что тут много правды.