Мы ехали уже три ночи и два долгих дня и ни разу за все это время не прилегли и не отдохнули по-настоящему. Когда мы подъезжали к Симферополю, я почувствовала, что не могу больше этого выносить. Муж казался мертвенно-бледным, и я опасалась, что он не выдержит дороги. Я рассчитывала, что мы сможем подкрепиться горячей едой на вокзале, который помнила чистым и ярким, каким он был летом. Затем мы наймем машину и проедем через горы на Южное побережье, в Симеиз, где находится вилла свекрови.
Вокзал, прибытия на который я с таким нетерпением ожидала, принес ужасное разочарование; поскольку я питала надежду, что здесь будет свежий воздух, сиденья и завтрак, это испытание показалось мне самым тяжелым. Мои усталые глаза видели миллионы мужчин в поношенной, грязной одежде защитного цвета, толкающих нас или валяющихся у нас под ногами, а зловоние было столь ужасным, что было почти невозможно дышать. Дважды я пробиралась к единственному открытому окну, которое было в дамской туалетной комнате, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом, но она уже была заполнена женщинами, потерявшими сознание или, как и я, близкими к тому, чтобы его потерять, из-за того, что главный зал был настолько переполнен. Остальная часть вокзального помещения, переполненная настолько, что почти не оставалось даже мест для стояния, была слабо освещена.
Поскольку Севастополь, который прежде был конечной станцией, теперь был закрыт для всех пассажиров, за исключением местных жителей и служивших там моряков, маленький симферопольский вокзал стал перевалочным пунктом всего Крымского побережья; а также превратился в конечную цель для солдат, ринувшихся на юг. Половину толпы составляли эти дезертиры, несущие огромные сумки с едой и прочими необходимыми предметами, вторую половину — татары со своими семьями, евреи, беженцы и нищие. Все несли узлы. Никогда не представляла, что в мире существует столько горя и грязи, как здесь. Поесть не было никакой возможности. Стульями нам удалось завладеть по счастливой случайности после более чем часового ожидания. Отдохнуть в таком шуме было невозможно, и я предложила перебраться на платформу и ждать там.Сходив туда на разведку, муж отказался от этой идеи, сказав, что толпа там еще больше и грубее, чем здесь, что там абсолютно темно и небезопасно для нас с Еленой. Так что мы смирились и остались задыхаться там, где были, с четырех до семи утра.
Мужчины, женщины, дети лежали вокруг нас на полу, спящие или дремлющие, некоторые распаковывали свои вещи, ели, без стеснения переодевались. Нам постоянно приходилось присматривать за своими чемоданами, и два-три раза мы отгоняли от них каких-то подозрительных типов, которых приняли за воров.
Это были по-настоящему беспокойные три часа. Михаил выглядел таким больным, что я опасалась за него, но наконец наступило утро и показалось долгожданное солнце, а вместе с ним — различные машины.
Свободное копирование
