Утром во время первой остановки Иван выбрался через окно и принес чайник полковника, полный кипятка, затем они с хозяином заварили превосходный чай, достав листья из газетного клочка и кусочки сахара из лоскутка; все это было сложено вместе в старый мешок из-под муки, перевязанный бечевкой, который они принесли с собой. Я достала из своей корзины с провизией чашки, хлеб и масло, и мы вполне удовлетворительно позавтракали. Затем мужчины закурили и принялись рассуждать о своей армейской жизни.
По мере того как долгие часы проходили и мы дремали, читали или болтали, я все больше и больше начинала ценить нашего полковника. Он был типично русским человеком, обладающим чувством собственного достоинства, никогда не проявляющим фамильярности, хотя всегда дружелюбным и готовым прийти на помощь. Его чай и сахар, и его денщик всегда были всецело в нашем распоряжении. Но он с большими колебаниями принимал наши продукты для себя и Ивана. Все его разговоры были обращены к Кантакузину, и он не просил позволения закурить до тех пор, пока я сама не сказала, что не возражаю против курения. Полковник старался, чтобы он сам и его багаж занимали как можно меньше места, и оказался самым удобным спутником в поездке, какого только возможно вообразить. Он видел, как болен мой муж, и, чтобы развлечь его, перешел от военных тем к анекдотам и забавным историям.
Свободное копирование
