На следующее утро после ванны и завтрака настроение у нас всех, за исключением Кантакузина, немного улучшилось. Он еще ни разу не путешествовал со времени начала революции, и вчерашние наблюдения привели его в ужас. Я же смирилась и покорно ожидала своей участи, поскольку уже один или два раза ездила в сходных условиях. По дороге в депо нам предстояло пересечь главную улицу, минуя которую мы увидели общественные похороны жертв беспорядков прошлой недели — украинцев и большевиков. Тротуары и боковые улицы, насколько видел глаз, были заняты массами взволнованных людей. В последний раз мы ехали в машине мужа, сам он был в гражданской одежде, шофер и Давидка без компрометирующих эполет. Когда процессия из похоронных дрог закончилась и шли только политические депутации, мы заметили, что наша щеголеватая машина привлекает излишнее внимание и недоброжелательные взгляды окружающих. К счастью, шофер заметил в толпе двух конных жандармов и сказал мужу: «Ваша светлость, может, они из наших и помогут нам проехать» — и предложил послать Давидку на разведку. Кантакузин согласился, через минуту жандармы повернулись и улыбнулись, но чести не отдали, чтобы не выдать нас. Они понимали, в каком затруднительном положении мы находимся, и не сомневались, что если толпа узнает бывшего командующего, то разобьет машину на куски и нам не спастись. Давидка тихо вернулся и занял свое место. «Они сказали, что это возможно. Немедленно», — заметил он.
Шофер завел мотор, и, когда в процессии образовался небольшой разрыв, жандармы, съехавшись поближе друг к другу, сказали, обращаясь к толпе: «Путешественники. Они должны успеть на поезд. Пропустите». Толпа довольно доброжелательно, и не проявляя к нам большого интереса, расступилась. Жандармы медленно двинулись вперед, разделяя толпу на две части, мы проехали за ними. Люди молча смотрели на нас, когда мы проезжали мимо. Я видела, что муж держится за револьвер. Он ничего не говорил, и я радовалась, что он сидит в середине заднего сиденья, а не ведет машину, как прежде, и поэтому привлекает к себе меньше внимания. Мы благополучно проехали между двумя депутациями, принимавшими участие в процессии, и свернули к противоположной боковой улице. Там стоял еще один кирасир в форме жандарма. Он посмотрел на нас, узнал полковую машину и своего бывшего командира, на его лице появилось довольное выражение, и он молча отдал мужу честь. Мы добрались до свободной улицы, почувствовали, что опасность осталась позади, и вздохнули с облегчением. Госпожа Иванова промокнула глаза. Бедняжка была ужасно расстроена, но старалась не причинять нам беспокойства. Кантакузин поблагодарил наших спасителей, кирасиров. Они с широкими улыбками весело ответили, как в прежние дни: «Рады стараться, ваше сиятельство! Не стоит благодарности!» Затем мы благополучно добрались до вокзала.
Бирон придумал, как захватить для нас купе, и отправил двоих крепких сотрудников на станцию, предшествующую Киеву. Там они должны были сесть в поезд, а когда пассажиры покинут вагоны в Киеве, занять одно купе и удерживать его до нашего прихода.
Когда старушка госпожа Иванова увидела колышущуюся толпу, она потеряла самообладание и, дрожа, сказала, что слишком стара, чтобы рискнуть путешествовать в таких условиях, и предпочитает остаться в Киеве. Мы с грустью простились с ней, чувствуя, что, по всей вероятности, никогда не увидимся снова. Я сохранила теплые и благодарные воспоминания о ней и ее уютном доме. Она проявляла трогательную заботу о нашем благополучии, и ее письма еще долго следовали за нами во время наших скитаний.
Свободное копирование
