В среду утром Кириенко был еще в штабе, Кантакузин тоже, но уже было невозможно что-либо предпринять, весь город был охвачен волнениями. Офицеров расстреливали на месте, разрывались снаряды, в воздухе свистели пули, разбивая окна и застревая в стенах. Мы очень тревожились, поскольку несколько домов по соседству разграбили, сотни людей арестовали, и время от времени сообщалось, что толпа большевиков движется в нашем направлении.
К полудню украинцы потребовали, чтобы в целях всеобщей «безопасности и защиты революции» войска Временного правительства покинули Киев и подверглись расформированию, а кадеты должны были немедленно вернуться в свои школы, где будут содержаться на положении военнопленных. Кириенко вынужден был подчиниться силе. Стало совершенно очевидно, что власть Временного правительства в Киеве закончилась и перешла в руки толпы. Мой муж, возмущенный тем, что его солдат рассеяли и изгнали из города, не мог ничего поделать, разве что подать прошение об отставке, что он и сделал. В результате он лишился командования. В тот день мы стали обсуждать планы на будущее на случай, если выберемся живыми из этого осиного гнезда. Мы решили прежде всего отправиться в Крым отдохнуть.
Я знала, Михаил будет обречен, как только украинцы захватят власть в свои руки; поскольку все лето он тратил энергию и силы на борьбу с их пропагандой, и, безусловно, они захотят отомстить. Мы оба очень устали, особенно его изнурила работа.
Внезапно объявили о приходе полковника Сахновского, тогдашнего командира кирасир, заявившего, что он должен поговорить с Кантакузиным по неотложному делу. И тот его принял в своем кабинете. Когда муж вернулся, он без всяких преамбул спросил: «Ты можешь покинуть дом через десять минут?» Я ответила, что могу. Тогда он добавил: «Сахновский только что приехал из штаба. Он говорит, что захватившая власть толпа уже расстреляла командира гарнизонной пехоты и намерена арестовать всех офицеров-кирасир, оставшихся в городе, а меня разыскивают, чтобы предать суду и казнить. Кириенко тоже приговорен и скрылся. Сахновский предлагает мне или выбраться из города и укрыться во временном лагере кирасир, или спрятаться в юроде. Я решил предпринять последнее, тогда я по крайней мере не подвергну полк опасности и риску нападения. Если хочешь, мы можем провести ночь в гостинице. Номер уже зарезервирован». Взяв небольшую сумочку, в которую я сложила кое-какие ценные бумаги, свои драгоценности и деньги, которые были в доме, я набросила накидку, меха и надела шляпу. Мы знали, что главным затруднением будет выйти из дому и пробраться через ряды войск, расположившихся у наших дверей и на тротуарах вдоль улиц между нашим домом и гостиницей. Теперь все эти войска принадлежали украинцам, знавшим мужа в лицо слишком хорошо. К счастью, было холодно и довольно темно, он надел гражданскую одежду, которой никогда прежде в Киеве не носил. На нем было тяжелое дорожное пальто, мягкая фетровая шляпа, а на шее дорожный шарф, прикрывающий подбородок и бороду. Под пальто из предосторожности он спрятал револьвер и шпагу. Я с удовлетворением отметила, что в этой одежде Михаил совершенно неузнаваем. Закутавшись в меха и взяв сумочку с ценностями, я прикрыла ее своей большой муфтой. Над экстравагантностью моей муфты часто подсмеивались, но в тот вечер я была благодарна ей за ее размер и ту защиту, которую она мне предоставляла. Я также держала внутри муфты заряженный и спущенный с предохранителя револьвер.
Мы попрощались с нашими гостями и слугами в холле, затем потушили все огни для того, чтобы открытая передняя дверь привлекла меньше внимания с улицы. Куракин разбаррикадировал дверь и придержал ее открытой, пока Кантакузин выскользнул наружу. Я последовала за ним, и дверь за моей спиной тихо закрылась. Сердце мое учащенно билось, а тело покрылось потом, несмотря на холодный воздух, когда мы осторожно пробирались через улицу и брели по тротуару противоположной стороны улицы по направлению к углу. Здесь стоял часовой с заряженным ружьем. К счастью для нас, он принадлежал к новой формации. Вместо того чтобы выполнять свои обязанности и окликнуть нас, он продолжал болтать и курить со своими обедавшими товарищами. Мы медленно, крадучись, прошли у него за спиной и дошли до остатков баррикад, беспорядочно громоздившихся поперек улицы. Перейдя их, я вздохнула свободнее, а муж сказал: «А теперь поторопимся! Может, мне взять сумочку? Здесь, похоже, разрешается движение транспорта, и, думаю, мы теперь в безопасности!» Я настояла на том, чтобы оставить сумочку у себя, дабы ему легче было держать и прятать свое оружие. Мы пошли как можно быстрее. И на то были причины, поскольку вокруг время от времени пролетали пули. Мы поравнялись с генералом, который, склонив голову, шел быстрым шагом. Это был муж моей золовки Нирод. «Тео», — тихо позвала я. Он поднял глаза. «Что такое? И Миша в таком прелестном наряде! Куда вы направляетесь? На маскарад?» Кантакузин сказал: «Тише, — а затем, — пойдем с нами».
Тео повернулся и пошел с нами, а мы в нескольких словах рассказали о событиях, произошедших с нами со времени обеда, хотя, казалось, все случилось несколько веков назад. Мы вышли на другую улицу, увидели экипаж и, попрощавшись с Тео, пообещавшим сообщить домой о том, что мы благополучно преодолели опасную зону, и прислать нам что-нибудь на ужин, вскочили в экипаж и поехали к гостинице. Швейцар, которого мы знали, поскольку часто обедали в ресторане в лучшие дни, чуть не упал, когда увидел нас и узнал Кантакузина. Он проводил нас в комнату верхнего этажа, которую мой муж несколько месяцев удерживал за собой, используя ее, когда появлялась необходимость поселить какого-нибудь офицера или коммерсанта, которого он хотел задержать в городе. Нам повезло, что она сохранялась за нами, поскольку гостиница была переполнена. К счастью, когда мы поднялись на свой этаж, услышали, что солдаты украинского правительства только что закончили там обыск и спустились вниз. Они искали оружие, проверяли паспорта и конфисковывали ценности. Я почувствовала себя в безопасности, когда спрятала наши револьверы. В номере было ужасно грязно и все перевернуто вверх дном, постели не заправлены, в умывальниках грязная вода, вся мебель перевернута, словно после землетрясения. Наши окна выходили во двор, так что нам не грозили случайные выстрелы или нападения. У меня не было особого желания испытать больше волнений, чем мне уже пришлось испытать. Но мужу, который провел все эти дни в основном в канцелярии, очень хотелось освободиться и посмотреть на события с точки зрения зрителя. Он считал, что в достаточной мере замаскировался, чтобы не быть узнанным; и ему было легче куда-то пойти, чем сидеть на месте, так что я даже не стала протестовать, когда он снова отправился на главную улицу. Я уже начинала испытывать нетерпение по поводу обещанного ужина, когда около девяти часовпоявились Давидка и Елена с холодной ветчиной, сваренными вкрутую яйцами и другими припасами, подходящими для пикника, которые прислала госпожа Иванова. Лучше всего мне показалась бутылка горячего кофе и маленькая фляжка со старым бренди для Кантакузина. Слуги также принесли все необходимое (постельное) белье, одежду для завтрашнего дня и наши дорожные несессеры. Они храбро встретили уличную стрельбу, когда несли нам все это, и сообщили, что, когда уходили, в доме все было спокойно. Хотя какие-то солдаты заходили и спрашивали Кантакузина, но, переговорив с князем Куракиным и графом Ниродом, они ушли, даже не обыскав дом.
Свободное копирование
