К счастью, пока в нашей усадьбе Буромке было спокойно благодаря личным талантам нашего управляющего. Он родился в крестьянской семье в нашем округе и, как оказалось, очень умело управлял людьми. К тому же он ладил с деревенским комитетом, на что, как нам было известно, ему приходилось тратить и деньги, и красноречие. Но поскольку ему удалось засеять поля, вырастить и собрать урожай, не допустить разграбления садов, парка, конюшен и дома, мы были довольны. Буромка снабжала провизией нас и мою свекровь, жившую на даче в Крыму. Когда урожай был собран, обнаружился небольшой дефицит вместо обычного приличного дохода. Но мы были очень довольны тем, что усадьба стояла нетронутой, и потому легко перенесли это известие. Однако в сентябре в Буромке появился большой комитет. Украинцы и большевики — так охарактеризовал их управляющий — призывали к самым возмутительным действиям.
Крестьяне по-прежнему не поддавались, объясняя, что мы их устраиваем — за работу всегда хорошо платим, обращаемся с ними тоже хорошо. Тогда агитаторы сказали, что земля по праву принадлежит крестьянам; а дом, хозяйственные постройки и инвентарь они должны забрать себе, ведь по закону нашей новой республики все принадлежит народу. Крестьяне все еще вели себя тихо, но мы понимали: скоро наступит и наш черед. Ко всем прочим волнениям добавилось беспокойство за старинную фамильную усадьбу.
Моего мужа снедал груз ответственности и обязанность ослабить политическую напряженность в Киеве. Жизнь стала такой утомительной и напряженной, что мы никуда не выезжали из дома. Здесь мой салон постоянно был полон различными людьми, приходившими поговорить о своих бедах и горестях, отчего возникало искушение в ответ поведать о наших.
Свободное копирование
