Так прошли июль и август. Постоянно велись разговоры о законодательном собрании, но никаких шагов по его созданию так и не было сделано.
Украинцы усиливали пропаганду, причем с явным успехом. Теперь они заняли большое красивое здание, подаренное городу для музея одним из богатейших горожан, которое они «реквизировали», выбросив все ценные коллекции на улицу. Даритель тщетно пытался спасти их. После того как воззвание к городским властям ни к чему не привело, он умер от сердечного приступа. В залах здания теперь заседала Центральная рада, а правительство расположилось поблизости, в гостинице с дурной репутацией, также конфискованной.
Поскольку теперь они фигурировали в местной администрации, моему мужу и всем остальным приходилось обсуждать с ними все вопросы, которые имели отношение к нашим поместьям. Все, кто посещал Раду и украинские власти, возвращались возмущенными, рассказывая, что им пришлось столкнуться с множеством хамов и невежд. Неразбериха и безграничные претензии были преобладающими чертами новой партии, единственной эффективной работой которой была пропаганда беспорядков и предательства по велению их австрийских хозяев.
Комитеты распространялись повсюду, точно эпидемия. Комитеты рабочих сахарных заводов графа Бобринского решали, когда им работать и за какую зарплату, когда устраивать выходные и праздники. Они вломились в дом Бобринского, заняли его и пользовались мебелью и всеми ценностями. То же самое творилось на других фабриках. Производство повсюду практически остановилось. Точно так же крестьянские комитеты во всех поместьях распределяли работы и устанавливали собственные расценки на них, распоряжались хозяйским урожаем. Деревенские коровы паслись на пастбищах хозяев, деревенские жители расхаживали в садах и парках, ели там плоды и овощи, забирали сельскохозяйственные машины и инвентарь. Хотя барские дома пока оставались нетронутыми, уже шли разговоры о том, что их нужно использовать для развлечений и школ.
Все это создавало атмосферу и ситуацию совершенно неописуемую. Магазины стояли закрытыми — повсюду на них висели надписи, что магазины закрыты, потому что служащие отдыхают. Людям постоянно приходилось самим заниматься домашним хозяйством, потому что слуги уходили на митинги. Хозяева были вынуждены платить слугам от восьмидесяти до ста рублей там, где прежде было достаточно десяти—двадцати. Все это происходило постепенно, и каждая неделя приносила новые сюрпризы. К концу лета высшие классы были очень подавлены и жили в постоянном опасении дальнейшего развития событий в поместьях, на фабриках, в магазинах, лавках, гостиницах или в собственном доме. Массы, напротив, достигли вершины уверенности в себе и пребывали в полуистеричном состоянии триумфа. Лично нам повезло, потому что наши старые слуги ежедневно доказывали свою преданность, и мы не страдали от каких-либо прихотей с их стороны.
Свободное копирование
