Рост влияния большевиков - 2

Мое возвращение в Киев обошлось без приключений. До поздней ночи я лежала без сна и думала, а поезд мчался на юг. В коридоре вагона спало с дюжину солдат. Слышно было, как они храпят и ворочаются. Один полусидел, прислонив­шись к двери в мое купе, и она порой поскрипывала. Весь день они громко обсуждали политические вопросы и всякий вздор вроде того, что даст революция. Я пришла в отчаяние из-за их непонятливости. Один старик сидел молча, не при­нимая участия в разговорах. Пока нам готовили постели, солдаты сдвинулись, освобождая мне место, и я оказалась рядом со стариком. Продрогшая и усталая, я проговорила:

— Холодно сегодня, батюшка.

— Да, — согласился он. — А в вагоне нет дров для растопки,

— Верно. Причем из-за того, что нет порядка, а не из-за того, что в России не хватает дров.

— Ваша правда, дров-то хватает, да вот достать их не получится.

И тут я осмелилась сказать ему:

—      Меня это удивляет. Я думала, революция исправит все беспорядки старого режима, а стало еще хуже. Или это мне так кажется?

— Да нет, — уныло ответил солдат, — стало гораздо хуже. Прежде были хотя бы порядок, дрова и еда, а в хо­лод можно было выпить водки, чтоб согреться.

В ночной тишине его слова были слышны особенно от­четливо. Я задалась вопросом: что станет со всеми просты­ми людьми? Некоторые из них были до того невежествен­ными, что требовали «республику с царем». Кто окажется беспомощнее — они или мы?

Едва эта мысль пришла мне в голову, солдат напротив моей двери проснулся, зашевелился и откашлялся. После этого тихонько, чтобы не разбудить спящих товарищей, он завел напевную песню в минорном тоне, невыразимо пе­чальную и мелодичную, наполненную страданиями и за­таенными чаяниями простого люда. Голос его, хоть и не по­ставленный, как и у многих наших крестьян, был неопи­суемо прекрасен. И я пожалела о своей неспособности под­хватить нить звука и сплести из нее мелодию для скрипки, чтобы потом та пела жалобную песню о прошлом и о на­дежде на будущее, которые в ней слышались. Наконец сол­дат замолчал и снова заснул.

Под влиянием ядовитой немецкой пропаганды, еже­дневно вливаемой в уши этим людям, пришедшим из лесов и долин, они дошли до состояния страстного безрассудства и страдали от ужасного морального несварения, ратуя за чрезмерную свободу, что могло привести к их собственной гибели и к гибели всей страны. По-видимому, никто не мог нам помочь, хотя пока еще было не поздно! Все и дома, и за рубежом были либо слишком заняты, либо ослепли. Не­которые говорили, что в нас как нации достаточно перво­бытной силы, чтобы пережить посланные нам испытания. Я относилась к тем, кто верил в воскресение, которое в конце концов произойдет. Я лишь оплакивала страдания и разруху, которые должно принести ближайшее будущее, и влияние, которое наши беды окажут на ход войны. Мне пришлось собрать все свое мужество, чтобы выдержать грядущие месяцы. Кто знает, сумеем ли мы с мужем по­кинуть Киев живыми или встретим здесь свой конец.