После моисеевской программы 80-го года наметился, пожалуй, сдвиг в моем отношении к произвольному танцу. Обычно я не позволяла себе чересчур увлекаться художественным впечатлением. Во главу угла при подготовке произвольного танца я ставила виртуозность и технику. Я остаюсь верной этому принципу и сейчас. Речь идет не о пересмотре позиций. Это но пересмотр, а смещение акцента в сторону большей смелости в поиске чисто художественных выразительных средств. Может быть, это еще не проявилось в каком-то новом отношении к постановкам, но я близка к тому. Это должно вызреть — понимание, точное угадывание соотношения между художественным и спортивным началом в произвольном танце. Сам ход развития танцев на льду ведет к дальнейшим поискам возможностей произвольного танца. Первостепенность его роли в программе соревнований очевидна. Будь ты великолепен в обязательных танцах — суперсинхронен, супергеометричен, танцуй с блеском пасодобль, блюз, вальс, но если при этом твой произвольный невыразителен, то трудно судить, что ты собой представляешь как личность, как артист. Бывает, что спортсмены еще не набрали мастерства, еще осваивают какие-то азы танца на льду, еще шаги учат, дуги, но уже в произвольном танце они себя проявили как яркие индивидуальности. Пример тому — Бестемьянова и Букин, которые заняли на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде десятое место, но уже продемонстрировали произвольным танцем на музыку из фильмов Чаплина свою незаурядность. О них стали говорить, говорить, говорить...
Произвольный танец — это автопортрет фигуриста. Мы произносим: Моисеева — Миненков — и сразу видим какие-то движения. Говорим: Торвилл — Дин — видим совсем другие. Произносим: Крэнстон — перед нами возникают определенные позы. В произвольном танце выражается суть личности фигуриста. Можно сказать и по-другому: произвольный танец задумывается, сочиняется, ставится в соответствии с индивидуальными особенностями спортсменов...
Свободное копирование
