Уже весной олимпийского года начался спад, резкое ухудшение морального климата внутри нашего квартета. События развивались так. Ребята после чемпионата мира поехали в турне, а я вернулась домой, измученная, в состоянии полного упадка сил. Может быть, сказалась моя неопытность. Я слишком близко к сердцу принимала все перипетии борьбы — и спортивной и околоспортивной, слишком смелы были мои надежды, слишком глубоко разочарование. Во всяком случае, я была в подавленном настроении и отсиживалась дома. Приезжают ко мне ребята, вернувшиеся после турне, полны претензий — почему Саркисьянц в своем телерепортаже не упомянул об участии Елены Матвеевой в создании нашего танца. Из-за этого она ужасно расстроилась. Я не понимала, почему я должна нести ответственность за промах телекомментатора, и мне очень не хотелось объясняться с Матвеевой, на чем настаивали ребята. Я вообще ненавижу формальные жесты. Соблюдение этикета может облегчать нам жизнь или усложнять, но я убеждена, что но тому, как человек относится к этикету, нельзя судить, кто он таков, каковы его настоящие чувства. Тем не менее мы объяснились.
Но прежнего контакта между нами не было, не было и прежнего настроения. Надо было работать, а я не могла обрести рабочий тонус. Начались поиски музыки для новой программы. Я ничего достойного найти не могла. Тогда Ира и Андрей сами принесли музыку. Я ее совершенно не поняла и не «увидела».
Бесконечный сезон, наконец, закончился. Нам удалось сделать очень неплохой оригинальный танец «Ча-ча-ча». Ребята перебрались с третьего места на второе в Европе и в мире. Но для меня уже было ясно, что вместе нам не работать.
Они продолжали выступать недолго после того, как мы расстались. Не знаю, удалось бы мне, если бы я продолжала их тренировать, привести их к какому-то значительному достижению, продлить их жизнь в спорте. Надеюсь, занятия со мной оказались для них полезными. Что до меня, то я благодарна судьбе за этот неоценимый для начинающего тренера опыт. Я очень много почерпнула полезного для себя в тактике спортивной борьбы. Увидела, что происходит во время крупнейших турниров на уровне призеров. Этой информации у меня не было, она мне была не нужна, пока я каталась. Но она пригодилась мне как тренеру, в особенности после того, как мои ученики стали входить в сборную. Ну и, конечно же, это была проверка моих возможностей тренера-постановщика.
Потом я не раз обращалась к сезону 80-го года в поисках того состояния, в котором тогда находилась. Это была полная раскрепощенность, творческая и человеческая, позволившая мне работать без страха, без оглядки на возможные ошибки и погрешности, нарушения буквы правил. Когда мне пришлось сесть и пересчитать все поддержки и прыжки в программе Моисеевой и Миненкова, их оказалось не более того, что положено, хотя при постановке я об этом не думала.
Свободное копирование
