Исполнитель - 1

Исполнитель

Фото: Радостные минуты победы

В произвольном танце выражается суть личности фигуриста. Можно сказать и по-другому: произвольный танец задумывается, сочиняется, ставится в соответствии с индивидуальными особенностями спортсменов.

Раньше произвольный танец представлял собой механическую смесь из классических бальных танцев, блюзов, квикстепов, маршей. Фигурист мог блеснуть своим умением в каком-то конкретном танце, который ему лучше удавался. Нас, еще в то время, когда мы катались с Рыжкиным, такой подход не устраивал. Мы не имели никакого понятия о том, что такое блюз, фокстрот, пасодобль, вальс венский, вальс медленный. Мы никогда не танцевали бальных танцев и не видели, как их танцуют. Чтобы выучить их, надо было обладать соответствующими техническими навыками фигурного катания. Это была выполнимая задача. Освоить эти танцы стилистически — показать на льду характер танца, его образ было куда труднее. Тут-то больше всего и сказывалось отсутствие танцевального навыка, как такового. Не было памяти мышц, не было эмоционального отклика на выученные движения.

И вот перед нами задача — создать произвольный танец. Нет никаких ограничений. Что хочешь, что умеешь, то и танцуй. Танцуй свое.

Таким для нас был русский танец. Мы, правда, и его не танцевали в быту, но это было все-таки родное, это было привычно уху и глазу, это в «генах сидело». Как могли мы станцевать с блеском, с вдохновением фокстрот, если его надо было сначала выучить с холодным сердцем, а русский танец мы могли танцевать и не выучивая. Я, например, учила русский танец в ГИТИСе, но Горшков не учил никогда. Предположительно некая Маша Иванова тоже никогда не учила, но после застолья на семейном празднике она встанет и пойдет под гармошку. Не по-китайски, не по-немецки, а по-русски: в том ритме, с теми движениями, которые у нее в крови. Как Наташа Ростова у Толстого танцевала «барыню» в знаменитой сцене. Что, ее учил кто-то? Нет, ее бальным танцам учили. А «барыню» она просто видела. И мы видим. Мы же ходим и на Красноярский ансамбль, и на «Березку». Мы это видим, и это в нас сидит. Я только лишь в раннем детстве в деревне была, но я же помню все! Я помню рисунок вышивки на рукаве у моей тетки, которая приходила из соседней деревни в сарафане и в повойнике. Я помню цвет юбок у баб, которые шли косить траву. Деревенские свадьбы. Это так во мне и осталось. Я, может, не помню, что было в прошлом году, но такие вещи — на всю жизнь.

Кроме всего прочего, в те годы было общее увлечение русской темой. Ее преподносили в современных аранжировках, какие-то романсы появлялись в стиле «ретро», были популярны обработки Рэя Кониффа. Тогда это было откровением — современное звучание старинных русских песен. Остановив свой выбор на русском танце, мы попали в точку. Мы танцевали с задором, искренность которого не вызывала сомнений. Для нас это был путь к самовыражению. Ну, что я могла, девчонка, технически, пластически выразить в блюзе? А здесь можно было проявить свой темперамент, бесшабашность, свойственную возрасту. Русский танец нам позволил выделиться среди других дуэтов, заявить о себе: «Вот мы такие, мы — русские». Когда же мы выступили, уже с Горшковым, с танцем на тему «Озорных частушек» Р. Щедрина, эффект был вообще громовой. Это был уже гораздо более высокий уровень, исполнительский и постановочный. Русский танец заиграл своими «ледовыми» красками. Оказалось, что он удивительно созвучен духу и смыслу фигурного катания. Полет души, удаль, риск, размах — все особенности русского пляса легко ложились на самые эффектные движения фигурного катания, выполняемые на большой скорости, на широкой амплитуде,— летишь, как на помеле! Когда при исполнении отдаешься тому, что чувствуешь,— будешь понят в любой национальной среде. В Канаде и в США зрители вставали и провожали нас долгими овациями после исполнения танца «Вдоль по Питерской».

Русская тема у нас шла постоянно («Соловей» Алябьева, «Светит месяц»). Мы брали за основу классическое изложение народных песен. Я заметила, что русская песня ничего не теряет от того, что ее исполняет оперный певец, одетый во фрак. Может, даже приобретает что-то в выразительности музыкальной фразы, в звучности. Есть народный танец, который пляшут в деревне: на праздниках, на гуляниях, с движениями, с фигурами, идущими от века. Тот же танец, перенесенный на сцену,— это уже совсем другое. Это сценическое изображение, которому присущи отшлифованность, виртуозность, обобщенность. У нас же была не только сцена, но и лед, и вместо балетных туфель — коньки. Поэтому наш русский танец был вдвойне условен. Мы своими средствами старались передать характер, колорит, контуры рисунка русского танца...