19 апреля, утро.
Нас будят трубы зари из казарм.
Пина Васильевна уехала. На смену ей приехала милая женщина Элеонора Смит. Пьем вкусно-ароматный какао. И едим слад кое манго. Элеонора чем-то напоминает мне Зою, и потому она мне особенно мила. В ней частица Зоиной жизнерадостности, едкого остроумия и мудрых словечек. Но все это мельче и меньше по калибру.
Зоя — необыкновенный человек. Умная, умелая, широко образованная, с необычайной памятью и самыми разнообразными талантами. И голос у ней был чудесный, и скульптурой занималась, и журналистка она была блестящая. Ее "политические фельетоны", остроколючие, читались нарасхват. Человек большого, горячего сердца. И огромной моральной смелости и стойкости. Вот уж кто не боится стоять крепко за правду, если в нее верит!
Почему мне здесь в Куорневаке так хорошо? Потому, что я такая, какая я есть. И потому, что я могу писать "для себя" и "из себя".
Ходим под вечер за город. Тут не столько крестьяне, сколько крестьяне-кустари. Их ремесло — глиняные изделия. Большие и малые горшки, кувшины, тарелки — все для домашнего обихода.
Деревенька без единого деревца. Глиняные землянки без окон. Земляной пол, на стене два-три гвоздя, ружье, сомбреро, праздничная пестрая национальная одежда хозяина. Перед землянкой на корточках женщина, распущенные до колен волосы, как черная мантия за плечами. Женщина лепит глиняную посуду. Жаровня, тортильяс и запах пряностей и чеснока. Вокруг детишки и цыплята. Гордо расхаживает индейский петух. Облезшая худая собака. Беднота, беднота жуткая. В одной землянке — швейная машинка. Женщина, увидев нас, улыбнулась и с гордостью стала демонстрировать ручную зингеровскую машинку. Пошли дальше. Домик, вокруг пальмы, табаки. Окошки большие — это школа.
Министр просвещения Пьюи Казаранс возил нас по "образцовым" и действительно прекрасным школам столицы. Но на меня эта скромная, светлая школа в деревне произвела самое сильное впечатление. Ребятишки крепенькие, улыбающиеся, под мышкой тетради. И учитель, ну совсем такой, как у нас. Чуть темнее кожа. Просвещению лабористское правительство придает большое значение. Это лучшее оружие против реакции, против контрреволюции и попов.
Здание министерства просвещения (в Мексико-Сити) великолепное. На стенах живопись большого мексиканского художника Диего Риверы. Вся история Мексики. Особый стиль. Модерн, но в то же время свой, чисто мексиканский подход к сюжету. В живописи Риверы — революционный пафос, ненависть к капитализму и ханжеству буржуазии. Странно, как мало у нас в Европе знают Риверу. Сам он мне несимпатичен. Что-то в нем грубо-циничное. С него Эренбург списал Хулио Хуренито. Так говорят.
Вспомнила, как Диего Ривера рассказывал о здешних нравах. Военный министр — индеец чистой крови (я его встречала) имел девять жен в разных городах. Одна из девяти жен ему изменила. Виновник — любимый адъютант министра. Как же министр наказал того, в чьих услугах и работе он нуждался? Тут же в доме жены адъютанта оскопили. "Ваша жизнь, капитан, нужна отечеству — сказал военный министр, — но я лишу вас возможности красть ласки чужих жен".
Таковы еще нравы. Или это выдумка Риверы?
Я гляжу на фиолетовую цепь гор. С этих гор лет пятнадцать тому назад спустился любимый народный вождь крестьянства — Сапата. Это было во времена борьбы разбойничьих банд Панчо Вилья (здешнего Махно) с президентом Каранца (тоже своего рода "грабитель"). Панчо Вилья олицетворяет легендарную бес шабашность и жестокость. Каранца — культурный и "передовой" мошенник, интриган и взяточник. Представитель мексиканского капитала.
В эту борьбу двух сил — помещичьего феодализма и национальной буржуазии — вкрапливается нежданно-негаданно третья сила: восставшее беднейшее крестьянство. По стране, как пожар лесной, проносится клич: "Tierra y libertad" — земля и свобода.
Сапата со своей крестьянской, плохо вооруженной, но полной энтузиазма армией спускается вот с этих самых гор. Народ идет против Каранца, но и против банд Панчо Вилья. Сапата — защитник не богатых "ранчеро", он вождь пеонов, индейской бедности. Пылают богатые асиенды, пеоны встают против помещиков. Интеллигенция — та, что идет за Каранцем, — смеется над армией оборванцев в сомбреро из пальмовых листьев. Но армия Сапаты растет, как лавина. "Tierra y libertad". Песни аграристов-крестьян — революционные и одушевленные идеей: землю крестьянам.
Чем побеждал Сапата, чем подкупал сердца беднейших крестьян? В эпоху взяточничества, своекорыстия, любви к золоту — Панчо и Каранцы — Сапата ничего не брал себе. Все для народа, все для крестьян. Земля ничья, земля — достояние всего народа. Не помещиков, не асиендадосов. Какие прокламации диктовал этот неграмотный вождь крестьянства! Сколько чувства! Сколько вдохновения! Армия его росла и шла победительницей.
Нефтяные короли, владельцы плантаций заволновались, зашевелились. Мексика стояла на краю новой интервенции со стороны Соединенных Штатов.
Сапата, конечно, погиб. Но движение, им поднятое, осталось. И реформы Кальеса в области аграрных отношений — это отголоски великого крестьянско-индейского восстания, которое вел и вдохновлял простой пеон — Сапата.
Вечер. В отеле, кроме нас, два-три туриста. Среди них горный инженер, норвежец. Точно встретила старого знакомого. Он обрадовался моим рассказам о Норвегии. Прожил здесь несколько лет.
Сидели на ступеньках бассейна, где купалась красавица Шарлотта. Говорили о богатствах Мексики, о том, что можно было бы сделать с этой страной, полной еще нетронутых, неиспользованных природных сил. Инженер считает, что все бедствия здесь от чрезмерной сухости. Потоки есть. Надо только их использовать. Спасение Мексики в широкой сети орошения. От засушья ежегодные бедствия, недород. Народ столетиями недоедает. Горные богатства огромные. Серебро, свинец, медь, олово... И конечно, нефть. Разработка в руках иностранцев. Плантации у чужестранцев, банками заправляют Англия и Соединенные Штаты.
Есть анекдот: "А что же делают мексиканцы?" — Они кричат: "Вива Мексика!". Доля правды в этом есть. Но сегодняшняя Мексика не только кричит "вива", она работает, она строит, она борется крепко и настойчиво. Народ хочет поднять свою страну. Мексика — страна будущего.
Огромный контраст между чудесной и милой сердцу Норвегией и великолепной, пышной и все же чуждой мне Мексикой. Норвегия — страна, где человеческий труд побеждает и порабощает себе силы природы. У них гидравлические станции, дешевая электроэнергия, добыча селитры из воздуха, чудеса железных дорог по горам, развитое мореходство, поиски Северного полюса и проч.
Мексика — страна, где еще природа властвует над человеком. Человек еще маленький, очень маленький перед величием грозных вулканов, перед бедствиями стихийного засушья, перед болезнями, эпидемиями, землетрясениями и проч. Правда, Мексика вводит разнообразие технических культур, чтобы повысить урожайность земли. Трактора уже не новость, но еще министерству земледелия приходится их "вводить", за них агитировать, и в горах, у индейцев, еще очень примитивное земледелие.
Но у обоих народов есть общее: любовь, страстная, трогательная любовь к своей стране. И вера в ее будущее. Это не патриотизм казенного свойства. Это само нутро, само сердце народа. Без этой любви, без этой фантастической веры в себя, в свои возможности, в свое творчество не было бы у норвежцев Вигеланна и Грига, не было бы у Мексики народных революционных героев.
Один из народных героев, чью статую встретишь на площади многих мексиканских городов, — Гуатемок. Это он вел индейцев против компромиссов с Кортесом и удерживал Монтесуму от сдачи одной позиции за другой. Когда Гуатемок убедился, что Монтесума преклонился перед Кортесом, изменил своему народу за почести и почетный полуплен, Гуатемок, друг Монтесумы, его всегдашний верный помощник, первый поднял меч на него. Монтесума пал от руки своего же войска за измену, за предательство своего народа.
Красиво. Своего рода Брут, но ярче.
В период революций в Мексике (начало XIX столетия), Герре-ро, сын крестьянина, был одним из вождей, восставших против испанского владычества. Отца его заманили контрреволюционеры, монархисты-испанцы. Предоставили старику всякие почести и послали в армию восставших уговорить Герреро вернуться в лоно священной испанской монархии.
"Герреро любил и почитал глубоко отца" — гласит предание, но, узнав, с чем старик приехал, он созвал своих сподвижников-революционеров. "Компаньерос (товарищи), я всегда любил и почитал моего отца. Но еще выше я почитаю и люблю свою родину". Поцеловав руку старика, он велел революционерам увести его и в напутствии приказал отцу, чтобы он не смел возвращаться и не пытался никогда больше становиться на его пути.
Свободное копирование
