"Записки из мертвого дома" - 1

«ЗАПИСКИ ИЗ МЕРТВОГО ДОМА» 

Однажды вечером, когда мы, как всегда, побригадно входили в ворота зоны, наши взгляды остановила большая афиша, наклеенная на «красную доску стахановцев» у распутья лагерных дорожек. «В 8 часов. Кино, - вещала афиша. - Большой вальс. Барак художественной самодеятельности».

Это был второй в Ерцево и первый за мою бытность в лагере киносеанс. За год до этого показывали советский исторический фильм, в котором Михаил Степанович В. созерцал самого себя едящим жаркое с царского стола и поминутно утирал раскрасневшиеся глаза, сидя на почетном месте, в первом ряду, забронированном для вольнонаемных. Слухи о новом сеансе ходили по лагерю уже несколько месяцев, но никто в них не верил. «Какое там кино, - говорили зэки, - дали бы лучше добавку баланды или на сто грамм хлеба побольше». По сути же дела, эти слова не соответствовали истине. Кино было чем-то большим, нежели хлеб, и если зэки выражались с таким пренебрежением, то лишь потому, что верили в исполнение таких только желаний, которым на вид не придаешь никакого значения.

Барак художественной самодеятельности помещался недалеко от кухни и в периоды крайней переполненности пересылки служил также транзитным бараком для зэков, этапируемых с других лагпунктов через Ерцево. Попечением над ним и надо всем, что в нем происходило, занимался начальник культурно-воспитательной части, сокращенно называемой кавече. На пост начальника КВЧ мог претендовать только вольнонаемный или же бывший зэк, отсидевший не по политической статье; его помощника назначали тоже из бытовиков. Все эти средства предосторожности принимались, чтобы уберечь зэков от столкновения с подрывной литературой и от умело замаскированных антисоветских намеков в представлениях, которые время от времени ставились в лагере. На самом деле, эти средства были задуманы весьма и весьма «на вырост». Все, что было в библиотечке КВЧ, - это несколько десятков экземпляров «Вопросов ленинизма» Сталина, кучка пропагандистских брошюр на иностранных языках, несколько краеведческих сочинений и вдобавок ко всему - несколько сот подшитых резолюций и выступлений с сессий Верховного Совета. За все время, что я пробыл в лагере, я всего лишь попытался читать «Сочинения» Грибоедова и дважды перечитал «Записки из Мертвого дома» Достоевского - но обе эти книги я получил от моих солагерников; из библиотеки КВЧ я взял «Вопросы ленинизма», «Фольклор республики Коми» и речи испанской революционерки Долорес Ибаррури (Пассионарии). Помню, в книге Пассионарии я подчеркнул карандашом гордую фразу, сказанную в период обороны Мадрида: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях», - и с тех пор книга пользовалась в лагере большим успехом, пока специальная контрольная комиссии НКВД, прибывшая из Вологды, не изъяла ее из обращения. Видно, эти прекрасные слова, которые я впервые в жизни услышал на собрании гимназического коммунистического кружка в Польше, в лагере звучали иначе, чем на свободе.

Напрасны были и опасения властей по поводу лагерных спектаклей. Если бы и существовали какие-то скрытые намерения протащить антисоветские намеки в лагерном театре, их не в чем было бы протаскивать. Представление могло состоять только из музыкальных и вокальных номеров - любые разговорные и драматические вставки были запрещены. Однако закон есть закон, и освобожденный после трехлетнего срока московский вор Кунин заправлял в КВЧ, в качестве ассистента имея старого Павла Ильича, который отсиживал восьмой год за умышленное убийство брата.