Год начинался «как всегда». В конце марта Твардовский публично признал ошибочной публикацию «Новым миром» романа Василия Гроссмана «За правое дело». Трудно нынче поверить, что в 1949 году, еще при Сталине, Симонов, будучи редактором «Нового мира», выступал за публикацию этого романа, а сменивший его на этом посту в 1950 году Твардовский — резко возражал.
Когда наступило 4 апреля 1953-го, когда в газетах напечатали сообщение о закрытии «дела врачей», о том, что у Лидии Тимашук, награжденной за «разоблачение» «врачей-евреев», отобрали орден Ленина, я думал скорее не о восстановлении справедливости, а о том, что маятник в очередной раз качнулся в другую сторону. В академии об этом особенно не говорили. Как я уже упоминал, наши студенты «шестидесятниками» не были.
События, однако, развивались стремительно, и не замечать их стало невозможно. Уже 6 апреля в «Правде» появилась статья «Советская социалистическая законность неприкосновенна»: все, что было на совести МГБ, объяснялось «преступными действиями» прежнего министра Игнатьева и его заместителя Рюмина. Берия стал «сдавать своих». Опыт у него был — с тех пор как, свалив все на Ежова, он прослыл чуть ли не спасителем справедливости.
В статье был практически реабилитирован Михоэлс и осужден антисемитизм.
Я еще только начинал размышлять — робко и приблизительно. И сейчас, написав слова «Берия стал…», вспомнил, что очень растерялся, когда начали столь поспешно персонифицировать злодейство.
Сначала главными злодеями оказались Игнатьев и Рюмин. Потом Берия. Потом Сталин. Кто спорит?
Но как просто все делается! Значит, не будь этих извергов, все было бы хорошо и, кроме них, никто не виноват?
А тысячи других палачей, а мы сами, все, кто слал доносы или просто мирился с коммунистическим кошмаром! Да что говорить, вроде бы каждый это понимает. Но ведь так приятно знать, кту виноват. Тоже ведь — «боярина на копья». И большинство не виновато. А по сути дела, все мы по-своему хороши. И каждый из нас в отдельности, и народ-«богоносец».
Много позже я прочел у Солженицына («Бодался теленок с дубом»), как у него требовали, чтобы в повести «Один день Ивана Денисовича» было непременно названо имя Сталина. Казалось бы — вполне естественное пожелание. А ход был макиавеллиевский — нужен был именно один конкретный виновник. Чтобы не ставить под сомнение весь режим, обелить систему.
После ареста Берии — события, внушившего новые иллюзии (а ведь этого ката посадили его подельники, такие же кровавые мерзавцы, и посадили не за злодеяния, а за опасные для системы политические, вполне прагматичные планы!), — ничего не менялось. Во всяком случае, пока. Правда, со временем подписчики второго издания Большой советской энциклопедии получили письма с рекомендацией изъять из тома такого-то страницы такие-то и взамен их «вклеить прилагаемые». В «прилагаемых страницах» статья «Берия» была заменена обширными сведениями о Беринговом море и еще о чем-то. Смешного здесь, впрочем, мало.
Свободное копирование
