* * *
Воспитателем на Усть-Еве была симпатичная девчонка из местных жителей, звали ее Галя. Хрусталев с ее помощью организовал драмкружок и народный хор. Галя нам достала ноты и какие-то водевили. Мы ставили «Недоросля» Фонвизина, я играл Вральмана. В самодеятельности участвовали 10-12 человек из молодых заключенных. В оркестре были две гитары (Буряк и немецкий меннонит Дик), две мандолины, домра и моя скрипка. Несколько раз мы устраивали вечера в столовой, где кроме зеков присутствовали Переверзев и охранники, раненые фронтовики.
Настроение у заключенных было подавленное, многие не могли справиться с нормами и голодали. Каждую неделю кто-то умирал от истощения, Многие болели куриной слепотой. Однажды после захода солнца я ничего не видел и на ощупь зашел в комнату Хрусталева. Он сказал: – У тебя ведь авитаминоз, куриная слепота!
На следующий день меня освободили от лесной работы и назначили дневальным-поломойкой в бараке. Я обслуживал полбарака, а другую половину – армянский актер Матросян. Между этими половинами жили Хрусталев и нарядчик в отдельной комнате.
Хрусталев уговорил Переверзева создать из всех нетрудоспособных доходяг бригаду для сбора подножного корма. Она собирала в лесу грибы и ягоды, которые шли в пищу. Она собирала хвою, из которой варили навар. В бараках стояли баки с хвоей и мы стали ее пить вместо воды. Даже на рыбалку послали этих слабосильных, и они два раза привозили по возу свежей рыбы, пойманной мордами. Благодаря этим мерам многие выздоровели, и я тоже вылечился от куриной слепоты.
К концу лета к нам забрел начальник санчасти отделения, некий Генкин, врач из Москвы. Он с семьей эвакуировался на Урал и устроился на работу в Севураллаге НКВД.
Генкин зашел ко мне в барак, остановился и спросил, кто здесь убирает. Я представился. Тогда он сказал:
– Разве это пол? Это половая болезнь!
Когда он ушел, Хрусталев мне сказал:
– Не старайся! Шут с ним с полом. Он сгниет здесь в тайге, лишь бы ты остался живым.
В конце августа Хрусталев подал заявление с просьбой отправить его добровольцем на фронт.
Через 4 года в Сосьве я встретил освободившуюся Полину Антоновну. Она мне со слезами сообщила, что Иван Яковлевич погиб на фронте.
Свободное копирование
