* * *
Шишкин не мог сразу найти Шарашкина, ведь следующие дни были праздники 7-е и 8-е ноября. А 9-го за мною пришел конвой и повел меня в 3-ю часть.
За столом сидел Шевченко, начальник 3-ей части. Он сходу заорал на меня отборным матом. Потом он сунул мне приготовленный заранее протокол допроса. Там был записан вопрос: для какой цели я в канун праздника Октября поджег контору начальника лагпункта. В ответе я признавался, что этим пожаром хотел поднять в лагере контрреволюционное восстание.
Я перечеркнул протокол вдоль и поперек и заявил, что я поджег не контору, а поленницу во дворе, и сделал это с целью попасть в Ликино и сообщить в 3-ю часть о преступлениях Пичугина, Евдокимова, Шитикова.
Шевченко стучал по столу и орал, что мне не удастся выкрутиться. Если я признаюсь чистосердечно и назову своих сообщников, тогда я получу самое большее 10 лет, а если буду отпираться и не раскрою заговора, то меня расстреляют.
Я этому хаму сказал, что на такую дешевую удочку я не попадусь и требую свидания с прокурором.
Долго Шевченко меня материл и шантажировал, а затем конвоир отвел меня обратно в тюрьму, где Шишкин сообщил мне, что Шарашкин поставлен в известность.
Когда человек лежит день за днем в закутке, где нельзя сделать ни шагу, он, наедине с собой, начинает вспоминать всякую всячину. Хорошо, что Шишкин снабдил меня целым кисетом самосада, бумагой и даже спичками, а то бы я там вообще рехнулся. Я лежал на своем элегантном зимнем пальто с фирменной нашивкой «Schweizer & Co» и вспоминал, с чего же этот кошмар начался.
Свободное копирование
