* * *
А началось с того, что в августе 1936 года, сразу после процесса Каменева, Зиновьева и др., директор Немпединститута Вегеле, где я преподавал историю и грамматику немецкого языка, вручил мне копию приказа, что я бессрочно уволен. Я пошел к проректору Гармcу домой в крайнем отчаянье. С горькими слезами я просил его уговорить директора Андрея Андреевича Вегеля отменить приказ. Ведь я очень дорожил своей работой и любил ее. В Австрии я был безработным, а в Советском Союзе, где была моя настоящая родина, я впервые в жизни получил настоящую работу. Я горько плакал тогда, и Гармс мне явно сочувствовал, но я тогда не знал, что был до смешного наивным и что мое увольнение было вовсе не дело рук Вегеле, а следственных органов, что процесс Зиновьева и Каменева был только началом сплошного избиения интеллигенции.
Я поехал в Москву, где меня приютили Фельдманы, дальние родственники моей матери, и стал хлопотать по всем инстанциям. В наркомпросе, по приглашению которого я приехал в СССР, меня выслушали сочувственно, но через несколько дней сообщили, что мое дело находится в секретной части и зам. наркома туда доступа не имеет. Я пытался устроиться на работу на каких-то курсах, но ничего не вышло. В Коминтерне меня приняли сердечно, ведь я был членом КП Австрии с 1927 года и с апреля 1931 года работал в агитпропе ЦК, руководил центральной агитбригадой ЦК «Ротэс Тэмпо». Роберт Тойбль и Лаглер пошли в наркомпрос и в конце концов мне сообщили, что все мои хлопоты бессмысленны.
– Когда ты вернешься в Энгельс, ты будешь арестован. – сказал Роберт. – Мы только можем помочь тебе немедленно выехать за границу.
Я категорически отказался. Я ведь бежал из Австрии 15 февраля 1934 года после Шуцбундовского вооруженного восстания. Меня там ждал концлагерь. И вообще я из России никуда не хотел уезжать, считал это позорным признанием в какой-то вине.
Мой двоюродный брат Лев Маркович Брайнин был во время 1-ой Мировой войны военнопленным в Германии, и мой отец его материально поддерживал. Сейчас он был заместителем главного военного прокурора РСФСР. Я его разыскал на его квартире в Сокольниках. Он меня выслушал с явным испугом и посоветовал немедленно вернуться в Энгельс:
– Там вас арестуют, и дело выяснится.
3-го октября я вернулся в Энгельс, где меня ждала моя жена Геди. А 5-го в 2 часа утра меня арестовали.
Свободное копирование
