Дневник Ирины Семевской - 221

28 августа 1938 года

Встали очень рано. Темно, с трудом можно различить дорогу. Федор совсем спит у мамы на плечах. Почти у самой базы, ещё в Ажарах, застряли. Дорогу перегородила небольшая, но очень бурная, как все они здесь, речка. Впотьмах ничего не видно. Перепрыгнешь через один рукав, а впереди другой, ещё шире и перепрыгнуть нельзя. Долго крутили. Папа, как самый обстоятельный, чуть ли не на километр уходил то вверх, то вниз по ручью, с уверенностью, что где-то должен быть мост, но надежды его обманули. Тогда мама взяла на себя роль путеводителя, и скоро (правда с опасностью вымокнуть, свалившись в речку) мы были на том берегу. Дорога прекрасная: с одной стороны живописный обрыв, с другой - гора. Очень много грецких орехов, правда ещё неспелых. К Фединой радости мама с папой занялись сшибанием камнями орехов с дерева. Федор с визгом носится за каждым упавшим орехом. Скоро вышли к большому селению, тоже сванскому. Много садов, больше всего яблонь. Когда вышли из селения и шли по дороге, окружённой садами, нам встретился, вернее, догнал нас, сван-почтальон с сумкой для писем и на муле, о чём с гордостью нам сразу заявил. Конечно, восхитился Федей, взял его к себе на мула и, забыв свои почтальонские обязанности, проехал с ним километров семь. Очень славный старик. Рассказывал нам об истории Сванетии, о её независимости и гордости. С Федей обращался трогательно - нежно и осторожно, как будто Федя какая-то драгоценная вещь, которую можно сломать. Папа снял свана вместе с Федей на муле. Сван был очень растроган, что его сняли вместе с Федей. Уж очень его поразило, что Федя перешел перевал. Один сниматься не захотел. Прощаясь с Федей, осторожно его поцеловал и сказал: "Ты как маленький Христос, только он ехал на осле, а ты на муле".

По дороге мы встретили очень странный кортеж. Впереди на лошади старик сван, к седлу прикреплены два небольших деревянных сундучка. За ним, тоже на лошади, молоденькая и очень хорошенькая сванка. Одета нарядно, в калошах и с зонтиком, причём на седле сидит по-дамски. За ней тоже молодая, но не такая хорошенькая, девушка и без зонтика и калош. И наконец, молодой сван тоже с сундуками. Почему-то мы решили, что невесту везут на свадьбу. Верна ли была наша догадка - неизвестно.

Время приближалось к часу дня, стало очень жарко. Места опять пустынные, селений нет. Дорога всё время идёт вдоль реки. Мама что-то очень плохо себя чувствовала, странно болела нога, еле тащилась за папой, нагруженным рюкзаком и Федором, который, сидя на рюкзаке, сладко спал, налепившись своих "уток". Надя сильно отстала; мама, еле поспевая за папой, который шел очень быстро, мечтала об отдыхе. Но места для привала были неподходящие. Откуда-то перед нами появилась огромная свинья с деревянным хомутом на шее, долго степенно шла впереди, как бы указывая дорогу, потом решительно свернула в сторону и побежала под гору. Под горой была чудесная поляна на берегу реки. Кругом стояли огромные деревья, и даже бежал маленький ручей. Папа решительно повернул за свиньей, а за ним с радостью и мама. Федору быстро устроили постельку, куда он и был сразу уложен. Даже когда его уложили, он спал, крепко сжав кулачки, верно, ему казалось, что он едет на рюкзаке и держится за ремни. Уложив Федю, мы все понеслись к реке и, несмотря на то что вода была ледяная, с наслаждением полезли купаться. Купаться можно было только так: на мелком месте на одну секунду лечь на живот и сейчас же выскочить. Потом опять, или сидя на камне обливаться. Уж очень вода холодная! Выкупались, принялись за стирку. Вдруг папа кричит (он купался за камнями): "Что же вы за Федькой не смотрите! Его же свиньи сожрут!" Смотрит мама, а свинья, которая так мило показывала нам дорогу сюда, откуда-то привела своих товарок, и все они стоят вокруг спящего Феди, с интересом его рассматривая. Побежала мама их гнать, а тут уже и папа бежит на подмогу. Решили учредить дежурства по охране Федора от нападения свиней. Папа остался караулить, а мама опять пошла к реке, легла на горячий серый песок у самого берега, а ногу, которая болела всё больше и больше, опустила в воду. Правда её всё время приходилось выдергивать из воды и греть на солнышке. Но холодная вода очень приятно освежала больное место, которое, судя по всему, начинало пухнуть. Кругом сушилось наше бельё, выстиранное и придавленное камушками, чтобы не улетело. Солнце жжёт очень сильно, но от реки прохладно. Так приятно отдыхать после трудного пути. Фёдора, не дав ему хорошенько выспаться, разбудили свиньи. Несмотря на папино присутствие, вели они себя очень дерзко, не желали уходить и даже затеяли драку, которая и разбудила Федю. Он конечно с радостью принял на себя обязанность охранять наше имущество и провизию от свиней, гоняясь за ними по всей поляне. Мы же, взрослые, вымытые, освежённые и одетые в выстиранные чистые одежды, решили устроить чаепитие. Развели костёр, вскипятили котелок, одного котелка, конечно, оказалось мало, пришлось кипятить ещё и ещё. Пили чай со сгущённым молоком, вместо тянучек, очень вкусно. Насладившись чаем, что заняло порядочно времени, стали собираться дальше. Папа опять истрепал все нервы, надевая сапоги, которые почему-то с каждым днем делаются всё меньше и меньше. Мама же, у которой нога разбаливалась всё сильнее, рискнула надеть сандалии папиного производства. Надев рюкзак и взяв Федора за руку, мама ушла вперёд, чтобы избавиться от вида папиных мучений.

Очень скоро вышли в деревню, откуда и были, вероятно, эти загадочные свиньи. Деревня праздничная, народ весь на улице, очень нарядно одетый. Разговоры какие-то всё религиозные. Идут все тоже в Латы, наверное, какой-нибудь религиозный праздник. Самое же интересное то, что здесь, среди гор, быстрых ледяных рек и полей с табаком, увидели мы самые что ни на есть русские лица и услышали русский, владимирский говорок на "о". Как они сюда попали, неизвестно.

Деревня прекрасная, большие хорошие дома, сады и огороды. Мы с Федей остановились, поджидая папу и Надю. Мама чувствовала себя всё хуже и хуже и идти с рюкзаком и Федей уже не могла. Пошли все вместе. Бесконечные сады. В одном саду около забора стоит стол, а на столе яблоки печёные и сырые. Папа остановился купить яблок. Хозяин не спеша расхваливает свой товар, отвесил яблок и, наверное пожалев маму, угостил ее яблоком, просто так, в утешение. У мамы вид действительно не блестящий, идёт, опираясь на две палки, нога завязана, сандалеты с ног всё время сваливаются. За это время Надя с Федей ушли далеко вперёд. Стали их догонять. Федя очень мил, рад печёным яблокам и очень жалеет маму. Мама еле-еле идёт. Решила снять сандалеты и попробовать идти в папиных тапочках. "Вы идите вперед, меня не дожидайтесь, я как-нибудь одна доберусь".

Дорога каменистая, под ноги всё время попадаются засохшие комья земли и маленькие камни. Чувствует мама, что больше идти не может, села, сняла тапку - может быть, в носке будет легче. Папу, Федю и Надю уже не видно, скрылись за поворотом. Идти осталось километра три, четыре. Стало маме очень грустно: шумит река, жарко, тихо, никого кругом нет. Думает мама: "Никуда не пойду. Так здесь и останусь. Пусть делают, что хотят".

Посидела мама, как будто полегче стало, только очень обидно, что ушли, бросили, хоть и сама об этом просила. Встала, пошла. Вышла за поворот, а под деревом сидят папа с Надей, дожидаются, Федюшка навстречу бежит. Всю дорогу до Лат Федя старался помочь маме, вёл ее за руку, откидывая с дороги палки. Правда, боль очень сильная и нога вся опухла - нарывает. Наконец начались огороды, и стали попадаться люди, надо сказать, очень противные. В Латах много пьяных, песни, крики, кажется, у них какой-то праздник. Наконец дошли до базы. Мама сразу села на скамейку, удивляясь тому, как она всё-таки дошла. Папа пошел искать диспетчера. Пошли в палатку, палатка битком набита, опять не милые сердцу старые девы. Опять разговоры о желудочном соке, сердце и печени. Опять косые взгляды на Федю. Чем он им мешает - неизвестно. Маме было всё равно - только бы лечь. Только мама села на койку, приходит папа , он, ко всеобщей радости, получил отдельную палатку. Скорее стали перетаскиваться туда. Так хорошо - большая палатка и никого нет, кроме нас. Устроились у самого входа, чтобы было не так душно. Федя бегает вокруг палатки, потом побежал в столовую узнать, скоро ли ужин. И пропал! Оказывается ,заблудился, не мог найти нашу палатку. Правда, очень быстро стемнело.

Идите скорее ужинать! Ох, я умираю, есть хочу!

Взяла мама свои палки и отправилась. Столы стоят на маленькой террасе, очень тесно, душно и шумно. Ели, конечно, все с аппетитом, но потом мама почувствовала себя как-то странно, мутно и пошла одна в палатку. Скоро пришли и все. Федюша спать ложился с Надей, очень был доволен этим, ему, наверное, казалось, что Надя всю ночь будет ему рассказывать о Дуне. Папа пошел доставать бинты и вату. Принес только маленький кусочек бинта, нигде ничего нет. Про доктора папе сказали, что доктор то есть, да только он вторую неделю пьет и ещё, наверное, столько же прогуляет. Решили лечиться своими средствами. Поставили компресс из водки и намотали на ногу все Федины фуфайки и штанишки. Мама легла, сразу стало как-то уютнее и очень спокойно. Температура 39.5. Горит свеча, огонь то вспыхивает, то гаснет от ветра. Полы у палатки откинуты, тёмная, тёплая ночь. Федюшка возится и что-то бормочет в своей кроватке. Папа с Надей зловеще от качающегося света что-то говорят о докторах, больницах и заражении крови. Наконец, наговорившись, растревоженные, ложатся спать, и наступает блаженство - тишина, покой и сон.