27 августа 1938 года
Ночью шел сильный дождь. Очень было уютно лежать и слушать, как он барабанит по крыше палатки. Но вставать было не очень приятно: всё кругом мокро, все вещи отсырели, а обувь после вчерашних водопадов совсем мокрая, к тому же довольно прохладно. Мама с Федей побежали на кухню, хоть немного подсушить перед печкой папины сапоги и тапочки. Почему-то с Южной палатки полагается первые 10 км идти всем вместе, под охраной милиции. Идут человек шестьдесят туристов, а сзади милиционер с ружьем. Кто кого охраняет - неизвестно, от чего охраняют - тоже понять нельзя. Все говорят разное, и никто ничего не знает. Тут рядом Сванетия, может быть, там неспокойно? Мы тоже пойдём по местам, где живут сваны. Заведующий базой собрал всех туристов после завтрака и прочел маленькую лекцию о лавровишнях, тисе и самшите. В конце же прибавил, что во время перехода к Ожарам, туристов просят не идти в трусах, майках и купальниках. Сваны не желают видеть на своей земле людей в непристойном виде. По-видимому, с характером эти сваны. Наконец лекция кончилась, все готовы в путь. Все, кроме папы. Мама побежала к папиной палатке и, ещё не доходя, услышала стоны, кряхтенье и тихие проклятья - это папа, сжав зубы, весь красный, надевал сапоги. Вчера они были мокрые, за ночь ссохлись, а мама их ещё у печки подсушила. На одной ноге у папы болтается сапог, наполовину надетый, а на другую папа с отчаянием и страдающим лицом тащит другой сапог. Благодаря маминой помощи, а главное спокойствию, минут через пятнадцать сапоги были надеты и очень вовремя - туристы уже выстроились и, под охраной двух милиционеров с ружьями наперевес, выходили на дорогу. В этой, не очень приятной компании пришлось нам пройти десять километров. Кажется, что главная задача каждого планового туриста - пронестись как можно скорее до следующей базы. Бегут галопом, теряя по пути более слабых членов группы, обращая, по нашим наблюдениям, очень мало внимания на окружающее. Дорога похожа на прекрасную аллею в каком-нибудь старом парке. Кругом такая гуща всяких кустарников и деревьев, что даже мама не решается проникнуть поглубже в заросли, да туда попросту не продерёшься. Кругом лавровишня и ежевика, вишни очень противные на вкус, а ежевика замечательная. В овраге вдруг увидели какой-то заблудший снег, как он тут сохранился в такой жарище - непонятно. Сванские ребята продают варёную кукурузу и ежевику, просят почему-то карандаши.
Наконец у реки мы расстались. Туристы понеслись дальше, а мы медленным шагом двинулись за ними. В лесу такие громадные деревья, каких даже в Теберде не было. Лес скоро кончился, и начались дома по обе стороны дороги. Поселение сванское, дома деревянные, окружённые крытой верандой, мегрельского типа. Опять кукуруза, как в Теберде. Ребятишки грязные и оборванные, все без исключения клянчат карандаши. Жара, домам нет конца, лагерем устроиться негде, воды (чем мы так избаловались в горах) тоже мало. Федор всё время восседал на плечах и лепил из воска, который специально лежит для этих целей в кармане рюкзака, птиц странной формы, кажется уток с "пронзительными, дикими голосами". Наконец прошли последние дома. Картина для разбивки лагеря очень печальная: с одной стороны дороги гора, заросшая ежевикой и ещё какими-то кустами с чёрными липкими ягодами, с другой - крутой высокий спуск к реке, тоже весь заросший кустами. Наконец нашли маленькую ровную площадку, окружённую деревьями. Устроились неплохо, беда только с водой; правда, с горы бежит что-то вроде ручейка, но такого крошечного, что зачерпнуть из него нашим котелком нет никакой возможности. Поставили котелок под струю, минут через десять еле-еле наш котелок наполнился. Вода ничего, вкусная, хотя цвет у неё подозрительный, какой-то мутно-белёсый. Разложили все наши припасы на мамином платке и стали завтракать, или обедать...? Младшие члены нашей экспедиции отличаются необыкновенным аппетитом, накормить их довольно трудно. Возможно, при других обстоятельствах это маму радовало бы, теперь же доставляет больше беспокойства, чем радости. Надя даже немного "помешана" на мысли о какао, которое она сварит на каком-нибудь привале. Мечтает о том, что на базе она достанет шоколад, а сгущённое молоко у нас есть. Наконец все накормлены, мама устраивает довольно жёсткое ложе из веток и одеял, земля как каменная, вся в трещинах, наверное, очень давно не было дождей. Федя быстро засыпает. Мама, засыпая, видит стоящих в стороне туземцев, которые с интересом рассматривают нас, особенно Федю. Маму это мало трогает - очень хочется спать. Просыпается мама от тихого крика ужаса и взволнованных голосов папы и Нади. Оказывается, Надя наткнулась на змею, вернее на змеиный хвост, когда шла за водой. Надя бледна, котелок дрожит у неё в руках. "Вон там, там! Ну да, под бревном! Идемте скорее отсюда! Я не могу! Большая змея? Не знаю, я же видела хвост!" Мама отправилась осмотреть место происшествия - бревно как бревно, есть ли там змея, нет ли - одному Богу известно. "Надя, Надя, она опять ползёт!" Надя роняет котелок, разливая драгоценную воду, ещё больше бледнеет и медленно садится на землю, не спуская глаз с бревна. Весь этот переполох разбудил Федьку. Он сразу ринулся к бревну с палкой. "Я хочу побеждать всех змей!" Но до бревна не добежал, остановился, выжидая, по-видимому, решил зря не рисковать. Стали собирать свои пожитки. С особенным рвением занялась этим, конечно, Надя. И надо же было именно ей увидеть змею. Кошмар Надиной жизни - это змеи, начиная с ужа и кончая страшным питоном. Федор, зная эту Надину слабость, часто поднимает ложные тревоги, причём тревоги эти бывают очень часто убедительными, благодаря его большой эрудиции в жизни пресмыкающихся. Отправились дальше, жара спала, очень хорошо. Кругом поля кукурузы и горы, совсем не похожие на Тебердинские: мягкие, спокойные, заросшие густым лесом. Никаких скал, водопадов и пропастей нет. Всё округло, холмисто. На той стороне реки, в горах, поднимаются дымки от костров, ветра нет, и дым идёт вверх совсем прямо. Немного погодя входим в большое сванское селение, с магазином и просторными чистыми домами, стоящими в садах. На улице так же, как под Москвой вечером, сидят на скамейках сваны. Правда, совсем не похожие на наших колхозников. Удивительно, все они похожи на потомков какого-то знатного рода. Причём тип лица никак не восточный, и совсем не грубый. Волосы тёмные, но глаза чаще серые, чем карие.
Федор идёт по улице, весело играя в лошадки. Чувствует, негодный, что поражает всех, появившись в этих местах. Нам со всех сторон отвешивают приветливые поклоны и искренне восхищаются Федей. Мама хоть и не любит населенных мест, но здесь как-то по-настоящему хорошо. После селения, обойдя ручей и мельницу, вошли в какой-то заколдованный лес. Громадные деревья, земля усыпана почему-то сухими листьями, как будто сейчас осень. Уже начало смеркаться, тишина, даже ветер ни одного листочка не шевелит. Хотя было уже поздно и надо было спешить, мы всё-таки присели на минутку на пнях, уж очень трудно было расстаться с этим лесом. И тут, как будто нарочно для нас, появился на дороге сванский юноша, почти мальчик. Одет он был замечательно: в мягкой сванской обуви с перекрещивающимися на икре ремнями, в сванской маленькой шапочке на голове, в козьей шкуре, накинутой через плечо и с маленьким (странной формы) топором в руках. Лицо у него было замечательное: красивое и милое. Он так подходил к этому лесу, к тишине вечера; так странен и так удивительно гармоничен был его костюм со всем окружающим, что сначала нам всем показалось, что он даже как будто ненастоящий. Но очень приветливо на ломаном русском языке сказал нам: "Добрый вечер!" и весело улыбнулся Феде, сидящему на своей Маруське.
В Ажары пришли, когда было уже совсем темно, с трудом отыскали базу, вернее вход в неё. Попали как раз к ужину. Накормили нас очень хорошо и даже предоставили отдельную палатку. Очень теплая, даже жаркая ночь. Из-под откинутого полога палатки виден пожар по ту сторону реки, в горах - зарево и дым.
Свободное копирование
